Незамедлительно доложил Ельцину о телефонном звонке президента Франции. Договорились, что вылечу в Белград 30 марта и в поездке меня будут сопровождать министр иностранных дел Иванов, министр обороны Сергеев, директор Службы внешней разведки Трубников и начальник Главного разведывательного управления Генштаба Корабельников. По завершении переговоров с югославским руководством предполагался полет в Бонн для встречи с председателем Европейского союза Шрёдером.
29 марта мне позвонил председатель Совета министров Италии М. Д’Алема. Создавалось впечатление, что накануне моей поездки в Белград западные акции были скоординированы. Наверняка, зная о телефонном разговоре с Шираком, американцы хотели найти дополнительные каналы, чтобы довести до нас свою ужесточенную по сравнению с Ж. Шираком позицию – не сводить «сигнал» Милошевича лишь к его согласию на обсуждение ситуации на заседании контактной группы. За этим стояло стремление «дожать» Милошевича, но, с другой стороны, не дать России сыграть роль государства, которое своими политико-дипломатическими усилиями выведет мир из опаснейшей ситуации, порожденной натовскими бомбардировками суверенной Югославии, к тому же без всякой на то санкции ООН. В Вашингтоне, возможно, опасались, что в случае успешных российских миротворческих усилий будет ослаблена роль США, особенно после неудачи миссии Холбрука. Российский успех еще более контрастно мог бы выглядеть на фоне расширяющегося противодействия, главным образом в Европе, ударам по Югославии, которые приводили к разрушению гражданских объектов, многочисленным жертвам среди мирного населения[75].
Вместе с тем в Вашингтоне и столицах европейских стран – участниц НАТО не могли не понимать, что откровенный отказ от российской миссии усилит антизападные настроения и изоляционистские тенденции в самой России, будет способствовать в конечном счете сближению Москвы с Белградом, возможно и в военной области. Немало было и тех, кто опасался эскалации конфликта, перехода его в стадию наземной операции против Югославии, что, несомненно, чревато серьезными потерями, в том числе в натовских вооруженных силах. Они считали, что контакты России с Милошевичем могут исключить такую эскалацию.
С учетом всех этих зачастую противоречивых настроений и соображений Соединенные Штаты, которые, безусловно, не просто играли роль «первой скрипки», но дирижировали всем натовским оркестром, выработали линию: не препятствовать, даже в какой-то степени поощрять миротворческие усилия России, но одновременно поднять планку требований к Милошевичу в качестве условий прекращения бомбардировок. И даже в случае серьезных подвижек в его позиции в результате миссии России не считать их «достаточными». В точности такого анализа я полностью убедился позже.
А теперь о телефонном разговоре с председателем Совета министров Италии Д’Алемой, состоявшемся перед моим и моих коллег вылетом в Югославию.
– Мы сейчас предпринимаем активные усилия, для того чтобы найти политический выход из ситуации в Югославии, – сказал он. – Я думаю, что этого нельзя сделать, пока не поступит значимый позитивный сигнал из Белграда.
В ответ на мою просьбу пояснить, что Д’Алема подразумевает под словом «значимый», он сказал:
– Во-первых, надо приостановить наступление на косовских албанцев и начать вывод сербского спецназа из края, как предлагал Милошевичу Холбрук. Во-вторых, необходимо возобновить переговоры на базе политического соглашения, которое было подготовлено в Рамбуйе.
– Пойдет ли на это Милошевич? – задал я вопрос, как бы рассуждая вслух. – Вы знаете, что Россия поддерживала переговоры в Рамбуйе. Но Милошевич уже заявил, что натовские бомбардировки перечеркнули все, что было достигнуто ранее. Я вижу свою задачу в том, чтобы добиться от Милошевича позитивного «сигнала».
– Таким минимально необходимым для нас «сигналом» было бы прекращение наступления в Косове и начало вывода спецподразделений из края, – уточнил позицию Д’Алема. – Если вы ничего не добьетесь в Белграде, то для Запада и для американцев это будет означать, что с Милошевичем нельзя иметь дело. Это даст НАТО основание перейти к третьему этапу операции, который будет тотально разрушительным. Бомбардировки не только не прекратятся, но даже усилятся. Милошевич должен четко определиться. Иначе, повторю, действия НАТО будут тотально разрушительными.
В этих словах уже звучала угроза. Я ответил на нее спокойно:
– Вы думаете, будет легко перейти к третьему этапу, особенно если речь пойдет о наземных операциях? Они приведут к большим жертвам. Всем известно: югославы – крепкий орешек. Вспомните историю Второй мировой войны: германская армия была достаточно сильна, но ничего не смогла сделать с Югославией. Повторю, нынешний выбор НАТО – это путь в никуда.
Я еду в Белград не только для того, чтобы помочь Милошевичу найти выход из сложившейся ситуации. В равной мере я хочу помочь немцам, итальянцам, французам, да и самим американцам. Я стремлюсь делать все возможное, чтобы сохранить тот позитивный потенциал, который был накоплен после окончания холодной войны. Недостаточно получить «сигнал» только от Милошевича. Почему бы НАТО не объявить о паузе в бомбардировках? Ведь это тоже будет «сигнал»?
– Если Белград проявит готовность остановить кровопролитие в Косове и начнет вывод из края своих спецподразделений, то можно было бы приостановить бомбардировки Югославии, – повторил Д’Алема. – Наверное, порядок должен быть таким: сначала пауза в бомбардировках, а потом начало переговоров. Я разговаривал с Клинтоном: незамедлительное прекращение натовских бомбардировок абсолютно нереально.
Я понял, что Д’Алема расширил приемлемые для Запада рамки «сигнала» от Милошевича и одновременно пригрозил эскалацией применения силы, если югославы окажутся несговорчивыми. Обратило на себя внимание, что и Ширак, и Д’Алема ссылались на свои контакты с Клинтоном как на главную фигуру в «антиюгославской игре» и в то же время хотели как-то обозначить свою более мягкую позицию.
29 марта мы вылетели в Белград. С аэродрома поехали в резиденцию Милошевича, находившуюся в черте города, – обычный дом, даже, как показалось, не находившийся под особой охраной.
– Сначала пообедаем, а потом побеседуем? – спросил Милошевич.
Я предпочел сразу начать беседу. Она длилась более шести часов и проходила отнюдь не легко. Не буду подробно описывать все ее перипетии. Главное, что в итоге удалось получить следующий «сигнал»:
готовность к политическому урегулированию, которое может быть достигнуто путем переговоров представителей национальных общин Косова;
