1944 Тюрьма Френ
* * *
По ветра прихоти случайнойВкруг оголенного стволаКружись, душа, в погоне тайнойЗа тем, чего не обрела.
И в диком шуме непогодыСквозь эти сучья и кусты,Быть может, вдруг услышишь тыВнезапный вопль такой свободы,Такой жестокой чистоты…
1945
* * *
Предвестник осени туманной,В дырявой шляпе всех мастей,Он покоряет речью страннойСердца торговок и детей.Словечки, выходки пустые,Вся жизнь зачахла в пустяках, —Две розы, синью налитые,Мерцают на его щеках.Он ловко щелкает мелкамиИ к удивлению зевакНа тротуаре (натощак)Выводит даму с завитками,Гербы, оленей и собак.Глазеет улица беспечно,Оценивает мастерство, —Но, как творец, недолговечноЗемное творчество его.Цветистой радугой сверкая,Рожденное из ничего,Оно влечет, не увлекая,И, в мертвом мире возникая,Согласно с миром — и мертво.
1945
* * *
Жестокой верности не надо, —Оглохший от сердечных гроз,Я в белый пламень водопадаБросаю клочья красных роз.
Они летят со звоном странным,С воздушным шорохом туда,Где брызжет облаком туманным,Вскипает горная вода —
Как этот шум, полна тревогиМоя невнятная любовь, —Для горной встречи без дорогиПалатки мирной не готовь.
Мы разойдемся молчаливоНа срыве каменной тропы,И первый ветер торопливоСметет и розы и шипы.
Мы станем вновь, чем прежде были, —Ты — слабым лепетом ручья,Столбом гремучим брызг и пылиВ пустом ущелье стану я.
1946
* * *
В раю холмистом, меж сиреней,Печаль, томленье и лазурь,Земля во власти испаренийЕще полудремотных бурь.
И я, травы не приминая,Спешу к негромкому ручью, —Мое крыло — волна льняная,Я ношу легкую моюСо вздохом ветру отдаю.
Лечу бесплотный, невесомый,Вновь звездоокий, и скорблю, —Зачем я здесь, зачем я дома?Зачем я рая не люблю?
Зачем в душе одно виденье,Один лишь сон, из года в год, —В листве зеленой жаркий плодГотовит тяжкое паденье —Под эхо гор, под грохот водМое свершится пробужденье.
1946
* * *
Я вам признался, против правил,Что молодость не снится мне,Что я в любви порой лукавил,Любил и жил как бы вчерне —Не грустно ль вам, моя забота,От слова, сказанного зря?Где чувств начальных позолота,Любви высокая заря?Без умысла иль шутки радиВы нежно тронули рукойВолос седеющие прядиНад увядающей щекой.И от невольного движенья(Как будто пронесли свечу)Припавши к вашему плечу,Я тишины не замечаю,Пусть, каждый про себя хранит, —Вы наливаете мне чаю,И ложечка звенит, звенит —
* * *
Упала чашка с тонким звоном,Хрустят осколки на полу.(Ах, в нашем мире всё с наклоном.)Стекает жидкость по столу.
День разрушенья. Пылью серойВсе наши чувства полегли, —Но если мерить полной мерой,Но если на краю земли,
На самом полюсе, быть может,В гиперборейской простоте,Где даже верность не тревожит,Где всё не то, и мы не те,
Где музыка дугой огромнойНебесный подпирает свод, —Могли бы мы? Хотя бы скромной,Привычной, нежной, — круглый год,
До старости, до смерти самой,До полной седины земли, —Могли бы мы? Простой, упрямой, —Как любят все, как все могли —
ВАЛЬС
А, вальс Шопена — Нотный листВ слезах чернильных и чахотке —Высок Париж, и воздух чист, —Повисла роза на решетке.
Печаль на Люксембургский садГлядит поломанной игрушкой,И сторож развлекаться радПровинциальной погремушкой.
По-польски в нежной синевеФонтан вполголоса болтает,Ребенок ласковый в травеПокашливает и мечтает.
Седой старик следит за нимС лицом неумолимой славы,И борода его как дымРазбитой пушками Варшавы.
Проснулась музыка в окне,Слетает в мир рояль крылатый,Час сумеречный в тишинеСклоняет профиль виноватый,
А, вальс Шопена — Я молчу, —Но ты запела, ты припалаК его любви, к его плечу —Ты от любви моей устала.
1955
* * *
С плащом и палкой кое-какПовесил сердце я в прихожей,И вот вхожу, на всех похожий,Зевака праздный средь зевак.Сижу в гостях за чашкой чая,Платочек даме подаю.И вдруг со страхом замечаюПод дверью темную струю.За дверью горничная бродит,След затирает на полу, —Не сердце ль кровью там исходитВ затоптанном чужом углу?О, как ты мог? Уйди отсюда,Стул по дороге отшвырни,Беги, мечтательный Иуда,Пока не поняли они.На улице столбом тяжелымГуляет дождь, колотит град, —Деревья на бульваре голомБушуют с бурей невпопад —Дыши, — вбирай в себя глоткамиШирокий ветер всех дорог,Живи громами иль веками, —О, как ты мог! О, как ты мог!
1952
* * *
Мой вечер тих. Невидимых ветвейНевнятный шорох следует за мною,Воспоминанья робкий соловейВполголоса томится за спиною.
Я не вздохну. Неосторожный жестНарушит, может быть, очарованье, —Офелия, как много в мире мест,Где назначают призраку свиданье.
Меж двух домов беззвездная река,В ней грозный факел отражен тревожно,А ты плывешь, как облако легка,Как водоросль слаба и невозможна.
О, ты плывешь, в бессмертье заперта,За четырьмя замками иль веками, —Лишь с фонарей венчальная фатаЛетит в лицо туманными клоками.
Поет тростник на темном берегу,Дает сигнал к отплытию, и скороЯ дымную звезду мою зажгуНад рухнувшей твердыней Эльсинора —
И вот сосед, мечтательно жуя,Проветриться выходит после чаю, —— Да, это ночь, — он говорит, и я— Да, это ночь, — как эхо отвечаю.
1953
* * *
Король глядел без удивленья,Как сброд слонялся по дворам,И низложенье грозной теньюЗа ним ступало по коврам.
В пустынном зале, за колонной,От изменившего штыкаОн пал, надменный и влюбленныйИ одураченный слегка.
Тогда четыре капитанаТруп завернули в черный флагИ, важный замедляя шаг,На башню, полную тумана,Взнесли высокомерный прах.
Четыре факела багровоПрорвали северную тьму,И трубы хриплые суровоОтдали почести ему.
Ночь призраку салютовалаИз тяжкой пушки на валу,И розой молния упалаНа потрясенную скалу —
Что перед натиском потокаЛюдские бедные права?Жизнь так слаба и одинока,Так перед смертью не права —
И очарованный разрядомБеды иль славы, сам не свой,Вихрастый мальчик диким взглядомСледил за вспышкой огневой.
* * *
