1944
ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ
Змей уходил под облака(Так в высоте душа летала),Нить гнулась, дергала слегка(Как бы звала издалека),Воздушной жизнью трепетала.
Я небо осязал рукой,Его упругое теченье, —Постиг лазури назначенье,Ее двусмысленный покой.
Вдруг что-то лопнуло. БедаОткрылась разуму не сразу, —Еще бумажная звезда,Катясь, взлетала иногда, —Лгала неопытному глазу.
Змей падал, падал — меж домов,Меж разных вычурных строений, —Нравоучение без словДля праздных городских умов,Для внеслужебных настроений.
Я горестно смотрел туда,Привычно строил наблюденья,И вся воздушная средаКак бы ждала его паденья.
Не закрепленный бечевой,Он странным телом инородным(Каким-то пьяницей свободным)Скитался в синеве живой, —Быть может, ангелом безроднымЛетел по ломаной кривой.
1944
* * *
В трубе большого телескопаУченый высмотрел звезду;Ее маршрут — Земля, Европа.И вот она в большом саду.
Прелестный шар голубоватый,Еще в космической пыли,На нем узор замысловатыйМорей прозрачных и земли,В пустынной бухте — корабли.
Сбежались дети, закричалиНа сотни разных голосов, —Им няньки строго запрещалиКасаться странных парусов.
И нехотя смотрел на этоРасстроенный городовой, —Меж роз поломанных — планетаБлистает свежей синевой —
Тогда старуха-от-уборнойИз выскобленного угла,Прихрамывая, птицей чернойК планете чуждой подошла.
Мигнула выцветшей ресницейИ на глазах у детворыВдруг тыкнула вязальной спицейВ склон огнедышащей горы.
Шар дрогнул в пламени лазурном,Рванулся, откачнулся прочь, —И между солнцем и СатурномНадолго воцарилась ночь.
1944
ДВОЙНИК
Весенний ливень неумелый,От частых молний днем темно,И облака сирени белойВлетают с грохотом в окно.
Земля расколота снаружи,Сосредоточена внутри, —Танцуют в темно-синей лужеИ лопаются пузыри.
И вдруг, законы нарушая,Один из них растет, растет,И аркой радуга большаяВнутри его уже цветет.
Освобождаясь понемногуОт вязкой почвы и воды,Он выплывает на дорогу,Плывет в бурлящие сады.
И на корме его высокойПод флагом трепетным возникВиденьем светлым иль морокойМой неопознанный двойник.
Я рвусь к нему, но он не слышит,Что я вослед ему кричу, —Под ним сирень как море дышит,В своих волнах его колышетИ влажно хлещет по плечу.
1944
ОЧКИ
На письменном столе блистаютОчки в оправе роговой,Там люди весело взлетаютИ падают вниз головой.
Там плещется окно цветное,И дверь косая, как крыло,Законам физики назло,В пространство выгнута иное.
Лучистая цветет средаМеж нами и заветной дверью, —Взойдем (иль спустимся) туда,Навстречу снам и суеверью.
Там ярко оперенный змей,Предчувствуя грехопаденье,Покажет чудное виденьеДуше взволнованной твоей.
И в жарком фокусе стеклаВозникнет лик знакомо-странный,И ваза посреди столаС букетом зелени туманной, —
И кресло, крытое чехлом,На спинке тронутое молью, —Мир, переполненный теплом,Любовью и привычным злом,Весь освященный нашей болью.
1944
* * *
На пыльной площади парад,Все улицы полны народа, —Весенний ветер и свободаВ пустынный удалились сад.
Там полдень в синеве прохладыГорстями солнце раздает,Он весь щебечет и поетОт карусели до эстрады.
Он мачту белую своюУкрасил флагом горделивым,Он, как разбитую ладью,Качает утлую скамьюС каким-то пьяницей счастливым.
И вдруг подхваченный волной,Слегка скрипя на поворотах,Сад уплывает в мир иной,Лежащий на иных широтах.
И, различимые едва,Земли невидимой предтечи,Дымятся, как большие свечи,На горизонте острова.
Предчувствуя их приближенье,Бродяга открывает глаз;Его смущает, в первый раз,Морское головокруженье.
Мир непривычно изменен,Ветвистый мрак струится рядом —Над медленно-шумящим садомТаинственный проходит сон.
1944
ФРЕГАТ
На рынке, пестром и крылатом,Где в синем воздухе весныТоргуют луком и салатомИ наскоро пекут блины, —
Цветя багдадскими коврами,С отметкой паспортной — пират, —Стоит, обточенный ветрами,Сорокапушечный фрегат.
И, скаля солнечные зубы(Их каждый был бы рад украсть),Матросы весело и грубоПоносят городскую власть.
Пожарные на них взираютНедружелюбно, искоса,Зевак прохожих оттирают,Вылавливают голоса, —
И, овладев пространством голымМежду молочной и мясной,Развязной черни площаднойГрозят жестоким протоколом —
И, в первый раз за много лет,Над этим морем говорливымСедой непризнанный поэтПочувствовал себя счастливым.
Прельщенный буйной небылицей,Он из чердачного окнаНе камнем падает, но птицейЛетит в гнездо свое для сна.
1944
* * *
Под вечерок, с женой поджарой,Банкир гуляет напролом, —На перекрестке ангел старыйИх робко трогает крылом.
И удивленная немногоПавлинье-радужным пером,Жена отщелкивает строго:— Бунтовщикам не подаем.
— Вы верить в Бога не хотели,— Теченье нарушали сфер,— Как глобус землю вы вертели,— Ниспровергали и свистели, —— Вы в ночь, мятежный Люцифер,— Падучим камнем отлетели.
И муж промямлил кое-как:— Вы стали тут чернорабочим,— Вы голодаете. А впрочем —Он протянул ему пятак.
Они отходят шагом праздным,Нарядной обувью стуча,И в небе мутно-безобразномНе видят узкого луча.
А вдоль домов уже несется,Весь в клочьях пены, жеребец, —Он черной бурей к ним дорвется,Он их настигнет наконец.
Он туго-кованным копытомХрустящий череп обожжет, —Он задыхается. Он ржетО мире грозном, но забытом.
1944
* * *
