1944
* * *
Терзаемый недугом грозным,Оставленный моей судьбе,Я догорал в жару тифозномИ громко плакал о тебе.
В огне неутолимой жажды,Срываясь поминутно в бред,Я подолгу и не однаждыЛизал холодный пистолет.
И в орудийные удары,В ночную трескотню ружьяВплетались жалобы ТамарыИ лепет горного ручья.
Один лишь сон, одно виденье,Невыносимое для глаз, —В дневной лазури белой теньюВставал из марева Кавказ.
И снежные пласты взрывая,Меж глыб голубоватых льда,Гремя, бежала ключеваяНеуловимая вода.
И как вода неуловима,Позванивая и дразня,Журча, ты растекалась мимо,Ты уходила от меня.
1937
* * *
Нас обошли и жали с тыла,Снаряды близились к концу,И стала смерть лицом к лицуИ пулей вражеской завыла.
Шумели громко хвастуны,Молчали храбрые устало,И пламя черное войныНа горизонте клокотало.
В разбитой хижине к утруСовет составился случайный,И не было уж больше тайной,Что с первым солнцем я умру.
В дырявых сумках эскадронаОстаток скудный наскребя,Я молча разделил патроны,Один оставил для себя.
Тогда, в минуты роковые,Как будто гибели назло,Тогда, клянусь, меня впервыеТакое счастье обожгло, —
К такой свободе полноводнойДуша прильнула наяву, —Что новый день, как смерть свободный,Стал днем живых. И я — живу.
1937
* * *
Мой сад наполнен влагой дождевой,И шорохом, и мраком, и движеньем, —Не видно звезд, но воздух грозовойКак бы насыщен звездным отраженьем.
Еще блуждает глухо в вышинеНедавних молний отрешенный трепет, —Возвратный ливень где-то в сторонеВозобновляет торопливый лепет.
Вот рухнет гром. Дрожащая листваКак океан вскипит и заклокочет —Прислушайся, — душа моя жива,Но жить тобой она уже не хочет.
1945
* * *
Лазурь безоблачно мутна,В саду деревья веют жаром, —Ты полудремлешь в кресле старом, —Я замечаю — ты больна.
Я молча руку подаюДля помощи, не нужной боле,Я руку легкую твоюЕще целую поневоле,Но не люблю. Не узнаю.
День без примет и без числа,День медленного увяданья, —В траве жужжащая пчела(И роз удушливая мгла), —Всё лишь предлог для состраданья.Быть может — лишь предлог для зла.
1946
* * *
Анне Присмановой
Играл оркестр в общественном саду,Рвалась ракета с треском и горела,И девушка с цветком в руке смотрелаПоверх меня на первую звезду.
Из глубины взволнованного садаНа освещенный фонарями кругНочь темной бабочкой спустилась вдруг,И медленно нахлынула прохлада —
Что помнишь ты, о сердце, в полной мереИз тех годов, из тех высоких лет?Любовный плач о выдуманной Мэри,Два-три стиха и тайный пистолет —
Шумит земля в размерах уменьшенных,Как вырос я для зла и для добра, —Предчувствий светлых робкая пораСменилась бурей чувств опустошенных.
Сухой грозы невыносимый треск,Бесплодных туч гремучее движенье,Но нет дождя. Лишь молния и блеск,Один огонь, одно самосожженье.
1943
* * *
Звезда скатилась на прощанье,Твой взор зажегся и погас, —Лишь эхо слушает молчанье,Соединяющее нас,
И ясно повторить готово,Рассыпать по ночным кустамУже прильнувшее к устам,Еще не сказанное слово.
1939
* * *
Прохладных роз живая белизнаВ росе, в слезах, во мгле голубоватой, —Над городом прощальная веснаСклоняется с улыбкой виноватой.
Кой-где дома, не в ряд, освещены,Грустит рояль под женскими руками —Мечтатель праздный бродит вдоль стены,Отмеривает рифмы каблуками.
По улицам приглохшим и пустымПовеяло былым очарованьем, —Над крышами туман иль светлый дымГотов смешаться с облаком ночным,Чтоб завтра стать простым воспоминаньем.
1948
* * *
Сергею Маковскому
Пройдет трамвай, и в беге колесаВзметнутся листья вихрем золотистым,Прохожий в парке подзывает псаРассеянным и приглушенным свистом.
Да, осень, осень. Всё обречено, —И взмах руки в заштопанной перчатке,И стук мяча на теннисной площадке,И музыка в пустынном казино.
Какая жалость в мире разлита,Как предана душа воспоминаньям, —Каким испепеляющим лобзаньямМир отдает прохладные уста.
1939
* * *
Горят широкие листыОсенней трепетной любовью,Бульвары густо налитыСентябрьским золотом и кровью.
Томись, душа моя, томись, —Вечерний воздух свеж и влажен,Как музыка струится высьВдоль городских высоких скважин.
Цветут блаженной синевойВсе тени, трепеты и звуки, —Не вскинуть ли над головойБессильные от счастья руки?
Не закружиться ль в вышинеСверкающего листопада,Не прикоснуться ли и мнеК живому творчеству распада?
* * *
Не обвиняй. Любовь не обвиняет.Прошедший день был холоден и пуст,Я молча пил дыханье бледных уст,И видел я, как за ночь смятый кустПоследнюю листву свою роняет.
Как широко раскрылись облака —Дым вечности — без жизни и движенья, —Казалось мне — огромная рукаТам начертала наши отраженья.
Два образа из вымыслов моих,Обвеянных и бурями и снами, —Ночь близкая соединила ихИ вознесла торжественно над нами.
И столб дождя, безветрием гоним,С холма на холм, где чудилась дорога,Неотвратимо приближался к ним —Живая тень внимающего Бога.
1943
* * *
Июльский мрак, полночная прохлада, —Недавним ливнем всё оживлено,И многоствольное дыханье садаС моим дыханьем бурно сплетено.
Еще грохочет туча в отдаленьиНевнятные, но грозные слова, —Тяжелая намокшая листваКачается в последнем исступленьи.
Но звездный свет в летучей высотеУже возник над тьмой первоначальной,И явственней сердечной глухотеНегромкий зов любви твоей прощальной.
Приди ко мне, — стань молча у окна,Гляди со мной и слушай без движенья, —Какая ночь, какая глубина,Почти без чувств, почти без выраженья.
1943
