1937
* * *
Дождь, дождь и дождь. И ночь. В окноЛетит клоками пена с мола,Всё скрытое — обнажено,И неустойчиво, и голо.
Всё в мире ищет пустоты,Стремится в мрак первоначальный,На берег плоский и печальныйВ такую ночь выходишь ты.
Глядишь сквозь струи дождевыеНа черный горизонт, туда,Где, словно тени огневые,Проходят дальние суда.
Высокомерный от страданья,Под бурным ветром ледянымТы ждешь прощанья иль свиданьяС забытым призраком ночным.
Ты счастья просишь иль измены,Равно не веря ничему,И ловишь клочья белой пены,Летящей в северную тьму.
1939
ТРУБАЧИ
На летнем взморье трубачиЗарю морскую провожали,Ее прощальные лучиНа меди заревом дрожали.
В веселый ритм вовлечена,Толпа купальщиков гудела,И женщина влюбленно пелаВ широком вырезе окна.
Но, не вступая в общий хор,Отражена горой соседней,Одна труба (иль эхо гор)Звучала жалобой последней.
Нас тихо к берегу несло,За нами тень влеклась несмело, —Порой небрежное веслоВ сухой уключине скрипело.
Крыло под ветром накреня,Над нами чайка пролетала,Как белый парус трепеталаНа пляже чья-то простыня.
День уходил. Теплом и светомВступали сумерки в него,И было ясно, — в мире этомМы не любили ничего.
Иль, может быть, в пустом простореЛишь сонных весел мерный стук,Быть может, только эхо в море,Горами отраженный звук.
1931
ПЕНА
Гляди на клочья легкой пены,Но их напрасно не лови, —Мы умираем от измены,Мы умираем от любви.
Оставь душе ее свободу,Но пламень сердца укроти, —Случайный ветер тронет воду —За легкой пеной не лети.
Пусть блеском солнечным упьетсяИль схлынет на морское дно,Пускай о камень разобьется,Слезой свернется — всё равно.
Она была и перестала,И быть иною не могла, —Чужим движеньем трепетала,В чужом паденьи умерла.
1934
* * *
Чиновник на казенном стуле,Усердствуя, протер дыру, —Его начальственно ругнули,И он постиг: не ко двору.
Стул очень быстро починили.Чиновник умер. В февралеЕго семейно хоронили,Прилично предали земле.
И кто-то отпечатал «В Бозе»На ленте кремовой венка,И снег на одинокой розеСверкал, похрустывал слегка.
И вдруг душа моя припалаК дешевым лентам и цветам, —О, Боже мой! Как страшно малоТы нам оставил здесь и там.
1944
РОЗЫ НА СНЕГУ
Дымятся розы на снегу,Их вьюга заметает пылью, —Проворный попик на бегуТрет белый нос епитрахилью.
Трескучий холод кости ест, —Все разошлись мороза ради, —И только — розы, снег и крест,Приваленный к чужой ограде.
И двое пьяниц, — землю бьют,Тяжелым заступом ломают,Продрогнув, крепко водку пьютИ что-то грешное поют,Отроковицу поминают.
И во хмелю своем, гордясьЕе невинной красотою,Уж не робея, не стыдясь,От ветра лишь отворотясь,Нечистой тешатся мечтою —
Железная земля тяжка, —Гроб гулко ахает и стонет,Под грудой мерзлого пескаНикто не смеет и не тронет.
Она лежит, снегов бледней,На смертном иль на брачном ложе,И небо низкое над нейНа вечность мутную похоже.
Дымится куст, дымится твердь,Земля во власти мглы летучей,Безлюдье в темноте скрипучей, —Лишь ночь и ночь. Лишь смерть и смерть.
1944
* * *
Большие звезды недвижимы,И прочен камень под ногой;Лишь поздний ветер — мимо, мимо, —Грозит рассыпаться пургой.
Без снега всё оледенело,Всё стало твердым и звенит, —Мороз и ночь целуют смелоХолодный воск твоих ланит.
Ты на постели белоснежной,На ложе девственно-льняном, —Так необычен профиль нежныйПри слабом пламени свечном.
Но это ты, тебя я знаю, —Твои уста, твоя рука, —Я каждый шорох вспоминаюИ каждый жест издалека.
Былая страсть еще со мною,Я жду ответного огня, —Явись, явись, пускай иною,Пускай другой, но для меня.
Могиле вечность только снится,За гробом вечность не нужна,Как снежный прах она дымится,Как камень падает она.
Без наслажденья и без боли,Лишь маска мерзлого лица,Лишь краткий вопль в пустынном поле,Который длится без конца.
1945
* * *
Был музыкант — и больше нет, —Бредет с поминок дьякон хмурый.Ночь дует яростно в кларнет,Не затрудняясь партитурой.
Труби, труби, жестокий рог, —Быть может, кто-нибудь услышит, —Клокочет вьюга вдоль дорог,Сугробы снежные колышет.
Сквозь эту бестолочь и тьму,Сквозь эту злобную тревогуСтучатся ангелы к немуВ его морозную берлогу.
Трещит сосновая доска,Но не поддастся, не обманет,Работа плотничья крепка,Никто для вечности не встанет.
Трубит до хрипа высота,Но ни свиданья, ни прощанья, —Так совершенна глухотаСреди нестройного звучанья.
1946
* * *
Скрипят подошвы в тишине,Кадильный дым легко синеет,И роза в пышной белизнеНа крышке гроба леденеет.
Но вот — опущен в землю гробДвиженьем ловким и проворным,И первый камень бросил поп,За ним старуха в платье черном.
И я, смелея от стыда,Взял мерзлой глины, как велели,И долго целился туда,Где розы хрупкие белели —
Еще вздыхали здесь и там,В сторонке говорились речи,Но холод припадал к устам,Покалывал тревожно плечи.
И в повседневной суетеДуша привычно опустела, —Лишь остывающее телоРвалось к лазурной высоте.
1944
* * *
О, Боже мой, какая синева!О, Боже мой, беспомощность какая!Вспорхнуть, лететь и щебетать, едваПослушный воздух грудью рассекая —
Всё утеряло связанность и вес, —Взлетают камни стаей журавлиной,Развеялись озера над долинойИ к дальним звездам уплывает лес.
А я не знал до этого мгновенья,Что грубый мускул окрылен давно,Что столько трепета и дуновеньяВ привычной косности заключено —
Воздушный шар на шелковистой нитиВ голубоглазом царстве детворы, —Каких еще восторгов и открытийЖдать от веселой и простой игры?
Мой первый день земной моей разлуки,Мой первый путь к лазурным высотам!Нет, ты не мне крестом сложила руки,Ты не меня оплакиваешь там.
1939
