как только он заскрипит. Яна села рядом, сложила руки на коленях и уставилась на скатерть. Над столом зеленая улыбающаяся ящерица обнимала белый циферблат и мерно покачивала хвостом.
— Как вы с Яной познакомились? — наконец нарушила молчание Диана Викторовна. Она приоткрыла крышку белой, расписанной маками кастрюли и подозрительно принюхалась. Если бы она спросила Яра, он сказал бы, что пахнет восхитительно, но, к сожалению, она спросила о другом.
— Я брал кассеты в прокате… — начал врать Яр.
— Мы познакомились на… — перебила его Яна, зло сверкнув глазами, и вдруг осеклась, и миролюбиво закончила: — Показе. Смотрели «Молчание ягнят».
Яр понял, что ей хотелось уязвить мать напоминанием о маньяке, но она вовремя вспомнила, что он может и не желать делиться своим горем.
А «Молчание ягнят», скорее всего, было простой оговоркой. Впрочем, она достигла цели — когда Диана Викторовна обернулась, улыбки на ее лице больше не было.
— Кто-то еще смотрит такие фильмы, — глухо сказала она. Капля густого оранжевого соуса сорвалась с половника и оставила на светлом линолеуме неопрятную кляксу.
— Смотрит, мама, представь себе. Не все делают вид, что ничего такого не происходит.
Яна говорила, не глядя матери в глаза, а Яру хотелось ее одернуть. Сказать, что ее никто не тащил сюда силой, и что эта женщина потеряла дочь, и достойна сочувствия даже если покупает неправильное мыло. Но, конечно, ничего подобного он не сказал.
— А что вы думаете о группе «Дискотека Авария»? — многозначительно спросил он, вспомнив русую девушку Лену.
— Что?.. — растерянно переспросила Диана Викторовна. Опустила половник в кастрюлю, сняла с батареи тряпку и стала оттирать пятно. — Куркума, — расстроенно пробормотала она. — Очень все красит, наверное, след останется…
— Давай я попробую, — пробормотала Яна, словно устыдившись прошлой резкости. — Есть у тебя перекись?..
От тягостной сцены Яра спас звонок в дверь. Диана Викторовна, бросив тряпку в раковину, пошла открывать.
— Ты думаешь, я плохая? — глухо спросила Яна.
— Нет, — честно ответил Яр, — не думаю. Думаю, нам всем плохо. И твоим родителям, наверное, тоже нужны…
Он не смог подобрать слова. Кто им нужен? Друзья? Пьяная компания Яны? Дочь?
— Мне здесь плохо, — пожаловалась Яна. — Я хожу, потому что «им нужны»… а я… я… А это мой папа, Сергей Степанович.
Яр обернулся. Отец Яны появился на кухне совершенно бесшумно, а может, Яр так сосредоточился на мыслях о друзьях и мыле, что не заметил его.
— Добрый день, — Яр привстал и протянул руку.
— Здравствуйте-здравствуйте, молодой человек!
У Сергея Степановича была мягкая улыбка. Яр такие видел только у заслуженных педагогов на старых фотографиях. Улыбка текла в желобки морщин, заполняла их и словно подсвечивала его лицо. Рука у него была сухая и теплая, пожатие — крепкое, а глаза — светло-голубые, как у Яны, но совсем без злых искр, что плясали во взгляде его дочери.
— Ярослав. Я друг Яны. — Второй раз эти слова дались ему еще легче.
— Вам чая налили? Дианочка, ну что же ты, — он загремел кастрюлями в шкафчике у раковины.
Яр только открыл рот, чтобы сказать, что пить не собирается, к тому же он заметил неодобрительный взгляд Дианы Викторовны, но Сергей Степанович уже выпрямился. У него в руках была высокая бутылка из темного стекла. Без этикетки, с замотанным тряпкой горлышком. Яр сразу понял, что ничем хорошим это не кончится, и отец Яны поспешил подтвердить его догадки:
— Чача! Друг из Армении прислал…
Яр поймал обреченный взгляд Яны, устремленный на бутылку. Он был согласен: ни одна хорошая история не начиналась с чачи, которую прислал друг из Армении.
— И мне налей, — мрачно попросила Яна.
Диана Викторовна раскладывала по тарелкам тушеную картошку. Сверху укладывала куски жареного мяса в карамельных луковых колечках. В духовке, кажется, пекся пирог. Яр в очередной раз почувствовал себя вышедшим к жилью медведем, которого почему-то перестали бояться. Его собственная мать смотрела на него со смесью жалости и страха, словно ждала, что он бросится на нее или выхватит пистолет и выстрелит себе в голову.
Диана Викторовна расставила дымящиеся тарелки, и Яна молча встала и стала расставлять стаканы и чашки. Под каждую чашку она клала подставку в виде зеленого листа, под каждый стакан — салфетку. Движения у нее стали плавными и четкими, явно отработанными за годы. Даже не верилось, что на кухне у этой девушки такая разруха и «страшные кастрюли».
Сергей Степанович в это время принес из холодильника пластиковый лоток с кубиками льда и включил горячую воду.
Все в этом доме словно исполняли ритуал, отточенный и четкий, словно часовой ход.
Кубики с глухим стуком посыпались в хрустальную креманку.
Диана Викторовна раскладывала вилки, и каждой с тихим звоном касалась края тарелки.
Яна разливала чай из большого фарфорового чайника.
Яр прикрыл глаза. Ему мучительно захотелось встать и уйти, не прощаясь. Кажется, он понял, почему Яне было тошно в этом доме.
В своей комнате, холодной и темной, допивая позавчерашний чай из забытой кружки, Яр чувствовал, что все идет, как надо. Мир стал таким после смерти Рады — милосердным, не напоминающим лишний раз, что жизнь продолжается. Он не желал этим людям страданий и, в отличие от Яны, не осуждал за то, что они продолжают есть вкусную еду, пить алкоголь, присланный друзьями, и покупать хорошее мыло.
Только он не хотел греться на их кухне, есть их еду и напоминать себе, что дома его ждет ледяная подушка, позавчерашний чай и вырванное у прошлого «с любовью, твоя Рада».
Но он остался сидеть, потому что Яна просила его помочь, а еще потому что он не успел настолько одичать. Выпил первую порцию чачи залпом, игнорируя лед, медленно оплывающий в хрустале.
Диана Викторовна включила телевизор и тут же выключила звук. Экран мерцал в углу цветными пятнами, словно пятый член застолья.
— А где вы работаете, Ярослав?
— Я обслуживаю портовые краны, — спокойно ответил он. Яру с детства
