завтра мы увидим здесь то, о чем подумает перед сном наш третий товарищ, – тяжело вздохнув, ответил басистый.
– Но почему, тогда, вы сразу не договоритесь все втроем? – продолжал интересоваться я, – и где вообще ваш третий товарищ?
– Он сейчас у дамы, – шепотом сказал тот, что с сигарой и приложил указательный палец к губам, – имейте в виду, что мы вам сказали это по секрету.
– Сами понимаете, – подключился басистый, – что тревожить мы его по поводу наших разногласий в такой момент не станем, а когда он вернется назад, нам, к сожалению, неизвестно. Он может там пробыть и до самого утра.
– Да, – протянул я, пытаясь иронизировать, – в тяжелую вы попали ситуацию, господа.
Но они не поняли моего сарказма и отнеслись к моим словам вполне серьезно.
– Вот вы меня сегодня и выручите, – быстро сориентировался басистый, – вы останетесь сегодня здесь и подумаете о, простите, водке. Идет?
– Ты что, – вмешался тот, что с сигарой, – это серьезно?
– Да, действительно? – поддержал его я.
– Серьезно, – ответил басистый.
– А ты мое мнение по этому поводу не хочешь узнать? – раздраженно спросил у басистого мужчина с сигарой.
Тут не выдержал и вмешался я:
– Во – первых, господа, вам не мешало бы узнать мое мнение по этому поводу, а оно, к стати сказать, вряд ли вас обрадует, поэтому можете не продолжать ваш бессмысленный спор.
Я поспешил направиться к выходу, а они, явно не ожидая такого поворота события, остались сидеть, открыв рты. Только когда я вышел из купе и хотел закрыть за собой дверь, басистый крикнул мне вслед:
– Вы только не заходите в следующее купе, – и через секунду пояснил, – как раз там сейчас находится наш третий товарищ. Не стоит их беспокоить.
Я закрыл дверь и застыл на месте.
«Неужели, то, что он сказал мне сейчас, было правдой», – подумал я и тут же сам себе ответил, – «а почему, собственно, это не может быть правдой и почему это так меня беспокоит».
Скорее всего, я без особых огорчений проделал повторно этот путь только с одной единственной мыслью – снова встретиться с моей рыжеволосой спасительницей, которая находилась так близко от меня. И разделяла нас с ней всего лишь дверь этого купе. Но в тот же момент, после слов, которые мне только что крикнул вслед мужчина, я понимал, что, на самом деле, между мной и моей рыжеволосой спасительницей целая пропасть. Так я стоял, рассуждая возле заветной двери, не решаясь постучать. Я спрашивал сам у себя, хочу ли я, вообще, снова увидеть ее, и понимал, что мой ответ может быть только положительным. В конце концов, я понимал, что, по крайней мере, мне следует поблагодарить ее за презент, который оказался столь важный для меня. Я не знал, что мне делать дальше. С одной стороны, постучать в эту дверь, мне не давало воспитание, или мужская солидарность, если хотите, с другой стороны, мне чертовски хотелось увидеть ее еще раз. Эти противоречивые чувства боролись во мне, но первое, все же одержало верх, и я решил ждать. Ждать столько сколько потребуется. Я отошел немного в сторону и, слегка облокотившись на гардину с бордовыми занавесками, которые закрывали окно в коридоре вагона, уставился в пустоту. Я не знаю, долго ли я так простоял, но в конце концов, силы стали оставлять меня и я почувствовал, что засыпаю. Недолго думая, я зашел в первое попавшееся пустое купе и лег на первое же попавшееся свободное место. Через мгновение, я уже спал крепким сном, покинув свой пост.
Во сне мне снова явилась мама. Теперь мне удалось увидеть ее лицо. Оно было совсем не обгоревшим и таким – же красивым, как прежде. Я сказал ей, что она прекрасно выглядит и, наконец, обнял ее. Она погладила меня рукой по волосам. Мы молчали какое – то время, но потом я сказал, что очень рад, что могу ее видеть и прижимать к себе. Она ответила, что тоже очень рада этому. Тогда я спросил, почему раньше я не мог этого делать. Она тяжело вздохнула и сказала:
– Все дело в том, сынок, что пока ты находишься в этом купе, ты можешь делать все что хочешь.
– Абсолютно все? – не поверил я.
– Да, – ответила она.
– Так это здорово, я останусь здесь на какое – то время, ведь тогда я смогу видеть тебя такую молодую и красивую!
– Это все не настоящее, сынок, – отвечала она, – как бы я не хотела иметь возможность обнимать тебя, прежде всего, ты должен, как можно скорее покинуть это купе и этот вагон.
– Но почему? – удивился я.
– Дело в том, что чем больше ты здесь находишься, тем сложнее тебе
будет уйти отсюда. Люди так устроены, что быстро привыкают к тому, что получают, чего хотят, пусть даже и не по настоящему, даже, если им просто кажется, что получают, ты понимаешь меня, сынок?
–
Кажется да, мама.
–
Тогда, прошу тебя, немедленно покидай это купе, да и этот вагон, тебе
здесь нечего делать.
– Тебе надо искать выход и идти дальше, не теряя времени даром.
– Только я хотел бы заглянуть, напоследок, еще в одно купе.
– Конечно, сынок, – сказала мама, как – будто сразу поняла о ком идет речь, только тебе не стоит там задерживаться на долго.
– Ты знаешь, о ком идет речь?
– Конечно, о девушке, что дала тебе заколку.
– Ты считаешь ее не достойной меня, и боишься, что я могу увлечься ею?
– Что ты, конечно, нет, хотя, я считаю, что ты у меня самый лучший на свете. Но дело тут совершенно в другом. Я боюсь сейчас не за тебя, а за нее.
– За нее? А что же грозит ей?
– А вот ей – то как – раз и грозит то, что она может очень легко тобой увлечься.
– Почему?
– У каждого свой крест сынок. И там и здесь. Большего я тебе сказать не могу. Прошу тебя, будь осторожен, пожалей девушку и быстрее уходи от нее.
Мама наклонилась ко мне и поцеловала меня в лоб. Я моментально проснулся, но отчетливо помнил, все, о чем мы с ней говорили.
Что было сил, я бросился вон из этого купе, даже не успев подумать ни о чем другом. Я сделал это так быстро, что чуть не наткнулся на стоящую в коридоре ту самую рыжеволосую девушку. Она удивленно смотрела на меня. Я же, почувствовав неловкость, извинился. Она улыбнулась, видимо, сразу узнав меня.
–
Вы снова здесь, – спросила она, – вернулись
