с которым буквально полминуты назад обсуждали матчи командного плей-офф Городской охоты в Восточном дивизионе Лиги Чемпионов.
— Цербер? — поинтересовался у Никонова Кононов.
Говорил сослуживец совершенно спокойно. Красный сигнал оповещения он не увидел — потому что красные всполохи отображались только перед взором Никонова, в созданной только для него версии дополненной реальности. И о том, что речь идет о проекте «Цербер», Кононов догадался лишь по скорости реакции коллеги.
Никонов не ответил, и на Кононова даже не посмотрел — все еще озадаченно глядя в экраны.
— Эй! — пихнул в плечо Кононов своего товарища и сослуживца.
Ему было скучно, и он на своем месте клевал носом; проект «Цербер» же — тема интересная, не хуже Городской охоты, и ее обсуждение гарантированно сон сгоняла.
— А!? — встряхнулся Никонов, оборачиваясь.
— Цербер, спрашиваю?
— Да, — кивнул Никонов, все еще не полностью выходя из глубокой задумчивости.
— Кучно как-то проклятые в последнее время пошли, — продолжил Кононов, вновь забрасывая удочку для продолжения обсуждения.
— Да, есть такое, — машинально согласился Никонов и замолчал, глядя вглубь своих мыслей.
— Это уже какой, двенадцатый за месяц? Причем только в нашей зоне наблюдения… — снова попробовал разогнать беседу Кононов, не обращая внимания что Никонов все еще пребывает в глубокой задумчивости.
— Тринадцатый, — машинально поправил тот.
— Эй! Ты ведешь беседу, не приходя в сознание? — со смешком спросил Кононов.
Никонов на вопрос даже не отреагировал. «Тринадцатый» — вдруг застучала у него кровь в висках от догадки. Номерной индекс только что проснувшегося объекта: два нуля тринадцать.
С две тысяча седьмого года каждого младенца в Российской Конфедерации проверяли специально обученные маги на предмет наличия искры стихийной силы. С начала двадцать первого века такие искры были у многих детей, появляющихся даже у неодаренных родителей. В основном это были малые — так называемые тлеющие, неспособные к развитию искры.
Но все же после введения общего тестирования постепенно все чаще стали выявлять детей, в перспективе способных к освоению дара. Таких, если родители были из граждан, забирали под опеку ФСБ, если из подданных состоящих в Конфедерации монархий — в интернаты начальной подготовки учебных заведений высше-магического образования.
Кроме обычных (слово «бездарный» было строжайше запрещено к применению в любом контексте) и в разной степени одаренных детей последние годы все чаще встречались еще и дети с даром, который получил название проклятый: это была уже сформированная и неконтролируемая сила. Могущая вырваться на свободу и убить как самого ребенка, так и людей его окружающих.
В таких случаях сразу в роддоме «проклятым» даром младенцам ставили ментальную пломбу, блокирующую владение даром. Каждый из таких детей становился предметом отслеживания программы Цербер, и, если дар постепенно вытеснял ментальную пломбу, таких детей забирали в специальные учебные учреждения. Бывали случаи, когда пломбы срывались неожиданно, посредством стихийной активации. Как правило, это происходило после серьезных потрясений в жизни проклятых даром детей.
Причем за последние годы подобное случалось все чаще и чаще, «проснувшихся» проклятых становилось все больше. Но ни разу подобное еще не сопровождалось Красным кодом — по крайней мере Никонов об этом ни разу не слышал.
Два нуля тринадцать — снова подумал он. Не слушая, что ему говорит удивленный его задумчивостью Кононов, он открыл систему поиска и четыре цифры обозначения объекта. Ничего, как и предполагалось.
Похоже, проснувшийся объект не состоит ни в одной системе учета. Вернее, не состоит ни в одной открытой системе учета — если система на него сработала, значит ментальная пломба его все же была зарегистрирована. А номерной индекс ему сейчас был присвоен автоматически, просто по актуальному списку стихийных активаций за месяц.
Вот только что за закрытая система учета может быть, что она сокрыта даже от сотрудников Особого отдела? У Никонова был на это ответ, и он уже понял, в каком именно ведомстве могут быть подобные закрытые списки.
— Николай, вы меня игнорируете! — пихнул Никонова в плечо Кононов.
— Что? — отвлекся Новиков от мыслей, понимая, что сослуживец только что снова его о чем-то снова спросил.
— Скоро проклятые обычных одаренных потеснят, говорю!
— Вряд ли.
— Почему это?
— А ты не знаешь?
— Откуда ж мне, я с Цербером не работаю.
— Не потеснят.
Оба офицера дежурили в одной смене, были тезками и дружили. Из-за этого коллеги и сослуживцы, обобщая, называли их пару «Нико» из-за созвучных фамилий. Общались Никонов с Кононовым тоже вполне свободно, довольно часто обсуждая темы для служебного пользования — которые в общем-то, в иной ситуации не стоило бы так открыто обсуждать.
— Так их что, того? — сделал характерное движение Кононов.
— Да нет конечно, — помотал головой все еще задумчивый Никонов. — Тех, кто помладше, ставят на контроль. Те, у кого пломба готова сорваться или уже сорвана, собирают в резервациях. Кто с даром не справляется, а таких среди проклятых большинство, тем гасят Источник.
— Да ладно?
— Да ладно. Ты разве не слышал?
— Нет конечно.
— Вот теперь слышал.
— Вот теперь слышал, — эхом согласился Кононов и тут же спросил: — А что за резервации?
— Ты знаешь, как в высше-магических гимназиях учат?
— Примерно да, слышал кое-что.
— Вот проклятых учат примерно также. Но помнишь, как в анекдоте, который граф Барятинский на ипподроме недавно рассказывал? Про нюанс?
— Да, ахах, конечно помню!
— Так вот, я слышал, что…
Договорить Никонов не успел — дверь открылась и в помещение зашел сам Соломатин, глава Особого отдела по Виленскому военному округу. Кононов вовремя успел оттолкнуться и проехаться на кресле по полу, в последний момент возвращаясь на свое рабочее место.
— Никонов! Ты засек активацию объекта? — подошедший Соломатин на Кононова внимания даже не обратил.
— Так точно, товарищ полковник.
— В журнал не вносить, о произошедшем забыть.
Никонов подобному повороту даже не удивился. Наоборот, с удовлетворением почувствовал, что только утверждается в своей догадке о том ведомстве, которое перехватило отслеживание стихийно активировавшего свой дар проклятого.
Когда Соломатин вышел, Никонов переглянулся с Кононовым. Тот, коротко оглянувшись и убедившись, что на них никто не смотрит, снова подъехал на кресле к другу и коллеге.
— А это что вообще было?
Никонов не отвечал довольно долго, думая — стоит ли говорить. О том, в чем причина произошедшего он уже догадался.
— Николай, вы снова меня игнорируете? — опять пихнул его в плечо Кононов.
— Это, думаю, было эхом действий ведомства, которое зовется Третье отделение Собственной Ее Императорского Величества канцелярии. Слышал про такое?
— В смысле?
— В прямом.
— Так… они же не работают с Цербером, разве нет?
— Полагаю, теперь работают. Забрали себе в ведение объект, думаю скоро и его самого заберут.
— А он где?
— В Познани.
— Как
