они его оттуда заберут тогда?
— Ну придут и заберут!
— Так в Познань сегодня король польский с визитом приехал, ты новости что ли не смотришь? В Кайзеровском замке мероприятие по присвоению рангов выпускам гимназий для одаренных…
— Ой да вывезут, это ж Третий отдел, — только и отмахнулся Никонов.
— Да как!? — не на шутку рассердился Кононов от уверенности сослуживца. — Ну король же там?!
— Неважно, — в отличие от возмущенного Кононова, Никонов был абсолютно спокоен.
— Неважно?
— Да, неважно.
— Да ладно!? — повысил голос Кононов до такой степени, что на них обернулось пара человек.
— Прохладно.
— Коль, ты сейчас шутишь или издеваешься?
— Я абсолютно серьезно.
— Пари?
— Курвуазье?
— Определенно.
— Ящик? — дежурно поинтересовался Никонов.
Про Красный код Кононову он говорить не собирался — есть предел безалаберности, который заканчивается на той границе, где начинается область работы военной прокуратуры. И спорить он не собирался — ведь, как известно, спорят только дураки или подлецы. Дурак не знает и спорит, а подлец знает и спорит.
— Конечно ящик, Коль! На бутылку спорить вон с подружками той рыжей баронессы иди, которая тебя недавно отшила на балу…
— Ящик так ящик, — ответил Никонов, уязвленный упоминанием о баронессе, которая не только отвергла его ухаживания, но и прилюдно высмеяла порыв молодого лейтенанта.
На этом беседа и закончилась. Возмущенный непрошибаемым спокойствием Никонова насупленный Кононов еще подышал громко, раздувая ноздри, а потом откатился на свое рабочее место.
Ночь дежурства прошла спокойно — и только под самое утро уже Никонов, катнувшись на стуле, подъехал к рабочему месту Кононова.
— Вуаля, — продемонстрировал он ему экран своего портативного коммуникатора. Кононов близоруко сощурился, читая заголовок новости:
Срочно! Чрезвычайное происшествие в городе Познань!
В результате взрыва магистрали газа на улице Рольна разрушено несколько зданий, на месте работают чрезвычайные службы.
— И что? — не понял Кононов.
Ему было простительно незнание — он был ответственен за участки границ Юго-Западного края с княжествами Вольницы, поэтому улицы Познани, и что там находится, не знал.
— А то! — наставительно произнес Никонов, поднимая вверх палец. — А то, мой дорогой проигравший мне ящик Курвуазье друг, что на улице Рольна находятся такие здания как Центр набора в Войско Польское, а рядом с ним — управление Агентства Внутренней Безопасности.
Никонову — как ответственному в том числе за Великопольское воеводство, как раз полагалось знать подобные нюансы.
— И? — все еще не понимал Кононов.
— Ну что «и»? Как ты думаешь, куда вчера вечером могли отвезти упакованный объект? Вчера вечером происходит стихийная активация, а уже ночью в городе огненный апокалипсис. Смотри как горит хорошо! Совпадение?
— Не думаю, — Кононову, признавая правоту друга и сослуживца, оставалось только согласиться. И вздохнуть: последнее денежное довольствие, то что от него осталось после раздачи долгов, он почти полностью потратил на покупку часов Пересвет — ведь какой нормальный офицер без хороших часов?
Кроме того, Кононов прошедшие пару месяцев ухаживал сразу за двумя кузинами (чтобы наверняка) баронессы Гулевской (той самой, что высмеяла на балу Никонова), и изрядно на обеих девушек поиздержался.
Так что сейчас лейтенант Кононов серьезно загрустил, мысленно ругая себя за горячность. Ведь чтобы выставить ящик коньяка Никонову, ему снова — как и в прошлом месяце, придется залезать в офицерскую кассу взаимопомощи.
Из здания штаба после окончания дежурства Кононов и Никонов выходили вместе. В молчании — Никонов в глубокой задумчивости, а Кононов в мечтах о том, чтобы произошло что-нибудь хорошее, чтобы он поскорее забыл о неприятности с ящиком Курвуазье.
На закрытой парковке у здания штаба уже собрались прощаться, расходясь к стоящим в разных углах машинах, как оба одновременно замерли, получив оповещения каждый в своей дополненной реальности.
Никонов посмотрел на сослуживца, и произнес одними губами: «Соломатин?»
Кононов в ответ только кивнул.
Оба мгновенно побледнели.
Полковник Соломатин был крайне консервативен и не терпел, «пока война не началась», никаких служебных надобностей во внеурочное время. Поэтому вызов к главе Особого отдела сразу после окончания дежурства не сулил ничего хорошего.
О грусти по проигранному ящику коньяка Кононов избавился моментально, но уже сам не рад был так быстро сбывшемуся желанию.
Глава 6
«У нас был старенький БМВ с задним приводом и ручной коробкой передач, два конвертоплана с прожекторами, десяток машин полиции, узкие улочки Старого города, штук пять стреляющих льдом магов, звериное предвидение и целое множество препятствий на любой вкус, а также угрозы лишения социального рейтинга, тюремного заключения и лишения гражданства, все это вместе и по отдельности. Не то что бы это был необходимый запас для того чтобы уходить от полицейской погони в городе Познань, но если начал собирать самое разное дерьмо в личное дело, то становится трудно остановиться. Единственное что вызывало у меня опасение — это лестницы. Нет ничего более беспощадного, бессмысленного и несвоевременного как гранитные, широкие и массивные парковые лестницы. Конечно тогда я старался не думать об этом, но подспудно понимал, что сколько по парку не гони, рано или поздно мне встретиться эта дрянь».
Мысленная тирада родилась из глубин мой старой памяти — того меня, прежнего.
Какого такого меня?
Еще не полностью вернувшись в сознание, плавая на границе мутной пелены беспамятства, я мысленно смотрел кино из картинок, мыслеобразов и бредовых воспоминаний. Удар молнии, ритуал подчинения, странный незнакомец… Господи, какая же дичь только не привидится.
А привиделось ли? Очень захотелось поверить, что все произошедшее — горячечный бред и сейчас я открою глаза в чистой постели больничной палаты.
Надеялся на это очень сильно, прямо всеми фибрами души. Но… «Не получилось, не срослось», — как говорят хирурги. Круглолицая медсестра-полька, стычка в больнице, запах горелого мяса и одежды, сестра-оборотень, гонка по улицам города и падающие с неба ледяные глыбы — все это было и было совсем недавно. И еще даже до того, как открыл глаза, понял — сижу крепко привязанный к стулу. Ноги сразу в нескольких местах притянуты стяжками к ножкам, руки заведены за спину.
Кроме того, возвращаясь в сознание я ощутил на себе… намордник. Реально намордник — массивный, жесткий. Даже не намордник, а тяжелая полумаска, частично захватывающая голову сзади. И плотно прилегающая к коже, хорошо чувствуется давление, как от массивного респиратора. Тяжелая маска закрывала рот, нос, подбородок — и кроме того еще я ощущал, как будто беруши в уши вставлены.
По мере того, как вместе с возвращающимся сознанием возвращалось и восприятие, я все громче слышал звук своего дыхание. Громкое, сиплое. Дарт Вейдер так шумно дышал в древнем фильме про
