После бурных ласк и объятий, насытившись бешеной любовью, они умиротворенно лежали, переживая мгновения наслаждения. За стеной лачуги раздался приглушенный смех, который отрезвил Белаву, вернув ее в обыденный мир. Она быстро поднялась, подхватила с пола рубаху и поспешно натянула через голову.
Веселин остался лежать, с удовольствием наблюдая за одевающейся женщиной, подмечая красоту и совершенство ее тела, постоянно приводившее его плоть к искушению. Белава выпустила из-под ворота волосы, и светлые пряди заструились по спине. Мужчину охватил трепетный восторг.
От откровенно восхищенного взора любимого Белава смутилась, потупила глаза, вспыхнув ярким румянцем. Заметив ее смущение, Веселин довольно позабавился: ему льстила ее невинность. Тяжелое замужество не испортило эту женщину, оставив чистой в помыслах и стыдливой в любовной утехе. Кому, как не ему, знать, что иные девицы после первой же ночи, проведенной с мужчиной, становятся развязными и прилипчивыми, и так тяжело бывает от них отвязаться. Веселин в своей молодой купеческой жизни видал многих, но все они проходили мимо сердца безликой чередой, не задерживаясь. Он и имена их не трудился запоминать, зная, что никогда не вернется к ним снова.
Но Белава – особая женщина! И Веселин не сомневался, что она предназначена ему самой судьбой.
Веселин поднялся и стал не спеша одеваться, ничуть не стыдясь своей наготы. Белава застенчиво отвернулась и загремела горшками в куту[34]. Мужчина еле заметно ухмыльнулся: ничего, осталось немного потерпеть, и когда он увезет ее в Киев, то научит любить по-настоящему, не стесняясь своей страсти.
В дверь тихонько заскреблись, вновь раздался смех. Белава настороженно замерла, прижав к груди деревянную миску до того трогательно и смешно, что Веселин, не выдержав, снисходительно улыбнулся:
– Ты думаешь, они не знают, зачем их вытолкали за дверь?
Белава украдкой бросила взгляд на почти одетого мужчину. Убедившись, что вид его вполне пристоен, позволила ребятам войти.
Ярина и Дар встали, робея, у порога.
Веселин, заполнив собой все свободное пространство лачуги, пристегивал сбоку меч. На оружие с трепетом и немым уважением воззрился Дар.
– Нам, купцам, поневоле приходится владеть мечом, – пояснил Веселин юноше, видя его явный интерес, – мало ли что бывает на торговых дорогах. Вот недавно на Днепре появились новые разбойники – печенеги. Кто они и откуда, никто не ведает, но это безжалостный народ. Четыре лета назад киевский князь Аскольд побил их, так они теперь земли полянские не трогают, зато в степи стали грабежом промышлять.
– А в прошлое лето какие-то степняки напали на мою родную весь, – печально произнесла Белава, – убили нашего отца, а Недвига, их мать, – она кивнула на притихших ребят, – вероятно, погибла под обломками сгоревшего дома. Кто были те разбойники – неизвестно. На хазар не похоже: зачем им грабить веси, которые исправно платят дань? Может, это и были эти… как их там?
– Печенеги, – подсказал Веселин. – Наверное, они. Вообще-то, говорят, печенежских племен много по степи кочует.
Стараясь отвлечь хозяев от печальных дум, навеянных воспоминаниями, купец достал из заплечного мешка подарки. Сестрам подал нарядные красные кожаные сапожки, а Дару – нож с искусной костяной рукояткой.
– Нож этот не простой, из закаленной стали. Он тверже и острее обычных – на лету плат режет. Ковали держат способ изготовления такой стали в великой тайне.
Сестры и Дар поклонились, принимая подарки, а Веселин вдруг смутился, хотя поклон у славян – обычное дело.
Незаметно пролетел день. Не успели Белава и Веселин насмотреться друг на друга, а уже землю окутала осенняя ранняя ночь. Мужчина заторопился.
– Пойду я. Жихарь в лесу меня дожидается. Одному ему небось страшно. Вдруг волколак какой нападет. Прощай, Белава.
Белава, проведя весь день, ничем не выдавая печали, вызванной предстоящей скорой разлукой, не выдержала и бросилась к мужчине, обхватила руками за шею, зарыдала в голос. Ярина и Дар скрылись за печью, боясь помешать затянувшемуся прощанию.
Веселин поцеловал женщину, прошептал ей ласковые слова утешения, но она еще крепче прижала его к себе. Тогда он насильно разжал ее руки, посмотрел на нее тоскливым взглядом и шагнул за дверь.
– Не поминай лихом, – донеслось до Белавы из непроглядной темени, поглотившей любимого.
В долгие зимние вечера Белава и ребята, стараясь не слушать трескучего мороза за стеной или завывания дикого ветра, от порыва которого ветхое жилище ходило ходуном, садились в кружок около докрасна раскаленной печи. Глядя на отсветы огня, пляшущие на лицах яркими бликами, они рассказывали друг другу разные байки, придуманные тут же на ходу. Так они старались поскорее провести время, оставшееся до теплого лета и возможной перемены в их жизни.
Через месяц после отъезда Веселина, в студеную пору, поняла Белава, что последнее свидание не прошло бесследно, посеяв в ее чреве новую жизнь.
– Что же ты теперь делать будешь? – спросила Ярина, когда старшая сестра поделилась с нею новостью.
– Не знаю… Я ведаю траву, которая может изгнать плод из чрева…
– Ой, не надо, – испугалась девушка. – Дитя не будет нам в тягость.
Белава задумалась. Ребенок – плод жарких ласк и страстной любви. Разве поднимется у нее рука погубить его?
– Да я просто так сказала, – успокоила она Ярину. – Разумеется, дитя будет только в радость, а как же иначе, ведь его подарили боги. К тому же я сама хочу его, чтобы сохранить память о Веселине, если он никогда не вернется.
На колядки Белава и Ярина решили попытать, что случится с ними в новое лето. Дар, не желая принимать участие в бабских глупостях, уснул за печью. Сестры расплавили на огне немного воска и пустили его в ушат с водой. Внимательно уставились на воду, но ничего путного не увидели. Воск расплылся в разные стороны безобразными буграми.
– Что же это такое, не пойму, – вздохнула Белава. – То ли беда какая нас ждет; то ли с Веселином случилось что-то плохое?
Она отошла от ушата, тяжело опустилась на лавку и задумалась, наблюдая за бликами огня в печи.
Ярина посмотрела на безмятежно спящего брата. Его вовсе не волновало будущее. Счастливчик! Он не интересовался девчонками, а Ярина доподлинно знала, что многие красавицы в округе мечтают связать с ним свою жизнь. Сильный, смелый, добрый – он и впрямь стал бы для кого-то даром судьбы.
Белава принялась расплетать косу на ночь.
– Завтра схожу к пасынку Лютому, – заговорила она вновь, вздохнув печально, – попрошу у него петуха. Надо Роду жертву принести, чтобы спас Веселина от напастей в дальней дороге.
