Жена Баяна присела впритык к Недвиге, которая оторвалась от работы и внимательно посмотрела на нее. Первое впечатление не обмануло: та действительно казалась очень взбудораженной, долго не могла решиться заговорить, теребя подол своего наряда.
– Что-то случилось? – не выдержала Недвига.
Жена Баяна встрепенулась, будто вопрос подстегнул ее, и заговорила:
– Помнишь тот весенний поход, когда убили вождя?
– Конечно… – Недвига насторожилась.
– Я не спала в ту ночь, мучилась от чего-то. Баян был странный, не такой, как всегда. Он спросил меня вдруг: «Спишь?» Я промолчала, притворилась спящей. Он вылез из повозки. Мне стыдно сейчас признаваться, но я решила проследить за ним.
Женщина замолчала, набираясь духу. Недвига тоже замерла, исподволь ощущая щекочущее чувство страха, понимая, что услышит сейчас нечто такое, от чего всем им может не поздоровиться.
Жена Баяна тяжко вздохнула и продолжила:
– Но когда я вылезла следом, Баяна уже не увидела. Я пошла наугад и заметила женщину у повозки вождя. Не знаю, что-то мне подсказало тогда, что надо спрятаться, и я быстро юркнула за ближайшую повозку. Женщина вела себя очень странно, она стояла тихо чуть сбоку от полога и была неподвижна, как изваяние, поэтому я не могла никак догадаться, кто это. Прошло совсем немного времени, и вдруг засвистели стрелы, закричали люди. Из повозки выскочил вождь, и женщина ударила его сзади. Он упал. Я стояла, боясь пошевелиться. Женщина двигалась прямо на меня. Я думала, не выдержу, закричу или умру на месте. Она прошла рядом и не заметила меня. Зато я ее разглядела. Это была Тенгиза.
Недвига ошеломленно уставилась на женщину, переваривая услышанное, потом произнесла:
– Значит, ты видела, кто убил вождя, и не сказала старейшинам? Почему?
– Я долго мучилась. Я много раз хотела признаться, но вдруг мне не поверили бы? Я совсем чужая в вашем стане, а Тенгиза живет здесь много лет. И еще – она колдунья. Я боюсь ее.
– Вот глупости, – удивилась Недвига, – с чего ты взяла?
– Летом она часто ночью уходила из стана. Простая смертная разве пойдет одна ночью в степь? И Руту она совсем запугала. Знаешь, та при ней и слова боится сказать, выполняет любое ее поручение.
– Конечно, Рута рабыня, как ей не слушаться госпожу?
– Нет, тут другое. Она что-то знает про нее плохое, но молчит, боится…
– Ну, хорошо, – сдалась Недвига, решив не спорить с молодой женщиной, – ты так долго хранила эту тайну, почему сейчас решила все рассказать мне?
– Я хочу пойти к старейшинам и открыться им.
– Да ты что?! – Недвига аж привстала. – С ума сошла, что ли? Лучше молчи о том, что видела, и никому не говори. Я тоже нема как рыба, можешь положиться на меня.
Молодая женщина всхлипнула и уткнулась лицом себе в колени. Недвига растерялась, стала успокаивать:
– Ты что? Не плачь. Я всегда с тобой. Ничего не бойся. Тенгиза ведь ни о чем не догадывается, поэтому молчи. Расскажешь ты старейшинам правду – и что? Спросят, почему раньше молчала? Еще и накажут, если поверят…
– Я бы молчала, да сил нет терпеть. Извела меня ревность проклятущая.
– Да ведь Тенгиза только дразнится. Нет у нее ничего с Баяном и быть не может, – попробовала Недвига успокоить женщину.
– Нет, Недвига, я знаю, что говорю. Я своими глазами их видела. Сначала к речке ушла Тенгиза, закутанная с головы до ног в твое покрывало. Я думала сначала, что это ты, да она споткнулась прямо у моей вежи и раскрыла лицо. А за ней следом, оглядываясь, как зверь, проследовал Баян. Ох, вернется, все глаза выцарапаю.
Молодая женщина рассказывала, даже не догадываясь, какая буря бушевала сейчас в душе Недвиги. А она-то думала: куда ее покрывало подевалось? Затем шальная мысль ударила в голову, и сердце заколотилось неистово: да ведь Баян спутал Тенгизу с ней. Его жене и невдомек, что не за мачехой он шел, а – за покрывалом. Неужели Тенгиза догадалась об их чувстве друг к другу и воспользовалась этим?
– И ты подумай, какая хитрая, – сокрушалась между тем молодая женщина, – твое покрывало надела, чтобы в случае чего на тебя все свалить. Нет, не могу больше терпеть, все расскажу старейшинам…
– Не надо, не говори об этом никому. Забудь как страшный сон, – еще раз попробовала отговорить Недвига женщину, но та, всхлипнув, махнула рукой и вышла из вежи.
На другой день жена Баяна пропала. Шаман, пошептавшись сам с собой, изрек:
– Женщины нет в живых.
После полудня за станом нашли труп. Смерть женщины была ужасна: разорванное горло, поцарапанное, изуродованное лицо. Бедная женщина попала в лапы дикого зверя и не смогла противостоять его бешеному натиску.
Известие о смерти взбудоражило печенегов, но более всего взволновало Недвигу. Беседа накануне была не для посторонних ушей, и то, что женщина сразу пропала, наводило на кой-какие размышления. Недвига уже не верила в случайные совпадения.
Вечером все население собралось в центре стана, где на подстилке, расстеленной прямо на снегу, лежала покойница. Недвига смотрела на нее, а в голове вертелся вчерашний разговор. Сейчас бедняжка уже не внушала того ужаса, как тогда, когда ее принесли из степи. Кровь смыли, но лицо и горло хранили следы страшной смерти.
«Что же произошло с тобой? – невольно задавала Недвига вопрос, вглядываясь в лицо молодой женщины, не только изуродованное когтями зверя, но и искаженное предсмертной мукой страха и боли. – Как ты оказалась одна в степи? Зачем ты пошла туда?» Но женщина с закрытыми глазами оставалась неподвижной и ничего уже не могла поведать.
Вокруг угрюмо стояли люди. Каждый знал, что растерзанное волком тело предвещало всему роду что-то зловещее и нехорошее, ведь царь степи считался Предком печенегов.
Появился шаман, затряс седой косматой головой, застучал в бубен палкой, задрыгал тощими ногами, обутыми в старые, потертые кожаные онучи, завыл тягучую непонятную песню.
Вволю наплясавшись, шаман вдруг замер и уставился на покойницу прищуренными глазами, затем вдруг упал на колени и заверещал:
– Понял, я все понял, о, Великие Предки. Я донесу вашу волю до слуха вождя и моих сородичей! Слушайте все! Неспроста чужую женщину из соседнего рода не приняли наши Предки. Они дают нам знак. Долгое время мы вынашивали мысль объединиться с родом, из которого она вышла, чтобы прогнать угров и хазар с Подонья. Но наши предки не хотят этого. Я уже давно нашел вот это послание, – шаман выхватил из-за пазухи дощечку с начертанными на ней знаками. – В нем Предки запрещают нашему роду вступать в переговоры с другими племенами. Я ничего никому не говорил. Я думал, что это злые люди подбросили ее, но теперь глаза мои прозрели, уши очистились. О, Предки! Вы предупреждали меня, но я, каюсь, не послушался! Теперь вы рассердились и послали смерть чужаку, чтобы я наконец внял вашему совету!
