Читаем без скачивания Заповедь субботы. Новый подход к происхождению человека - Роман Романов

В такой стае вегетарианцев-пацифистов вожак не может регулировать доступ к пище за счет одной лишь агрессии. Вопреки мнению отдельных философов-фрейдистов, никакой зверской жесто­кости в первобытной стае приматов не могло быть. Поскольку агрессия вожака могла ограничиться жесткой трепкой, но чаще просто бегством и скулежом младшего партнера. Однако будем все же счи­тать, что в целом психические, инстинктивные механизмы стайного поведения у всех выс­ших жи­вот­ных примерно одинаковы, разница лишь в балансе соотношения каждого из инстинктов в зави­си­мо­сти от экологической ниши, диеты и технического оснащения данного вида.

Это означает, что инстинкт агрессии у лесных приматов, не оснащенных орудиями убийства в виде когтей, клыков или рогов и копыт – может не быть доминирующим фактором при определении самца на роль вожака. Это в стае хищников иерархия, то есть очередь на доступ к пище, строится на соотношении силы. А в стае лесных приматов вполне вероятным становится появление иного ме­ха­ни­зма управления, основанного на доминировании обратной связи в виде поло­вого инстинкта.

Напомним, что даже самый сильный вожак в стае шимпанзе или схожих по габаритам при­ма­тов, не способен в одиночку навести иерархический порядок в стае. А без такого порядка, опре­де­ля­ю­щего доступ к пище, нет интеграции. И без фигуры вожака механизм общей защиты по принципу «де­лай как я» не работает. Поэтому естественный отбор оставил на свободе первобытного леса только те популяции, которые выработали альтернативный механизм интеграции – с доминированием поло­вого инстинкта. При этом самец доминирует не сам по себе, а в окружении нескольких самых силь­ных са­мок, которые уже «строят» всех остальных самцов, используя эмоциональные сигналы сексу­ального характера. То есть практически тот же самый механизм, который до сих пор можно встретить в фи­на­нсовых и торговых корпорациях. Заметим, просто так, что такие корпорации тоже строятся при до­ми­нировании механизмов обратной связи, в отличие от производящих корпораций.

Но вернемся к нашим приматам! Для проведения такого «эксперимента» по сексу­ально-соци­а­льному управлению в тропическом лесу необходим естественный отбор самых сексу­ально воз­бу­ди­мых, а также наиболее склонных к мимесису и эмпатии животных. Поскольку психическая энергия довольно ленивых лесных приматов менее всего тратится на инстинкты агрессии, погони, то вполне возможно переключить ее на дополнительное, сверх необходимости сексуальное воз­буж­дение. Соот­ве­тственно, на роль вожака при активном содействии «женской общественности» выдвигается не про­сто сильный, но и наиболее сексуально возбудимый самец. Ведь именно такое сочетание дает пре­и­мущество взрослым самкам при разделе общего пирога. Это, в частности, означает в среднем рост ро­ждаемости и выживаемости, а значит усиление конкуренции при распределении пищи.

За счет роста численности стаи растет как изменчивость, так и естественный отбор из-за огра­ниченности пищевых ресурсов. А поскольку доступ к пище зависит от иерархии, построенной на ос­нове повышенной сексуальной возбудимости и потенции, то именно эти признаки усиливаются и за­крепляются естественным отбором. По всей видимости, именно поэтому наши ближайшие лесные ро­дственники – шимпанзе, отличаются самой высокой интенсивностью половых контактов среди всех животных. При этом каким-то образом эта интенсификация половой жизни приматов сильно повли­яла на интеграцию стаи. Во всяком случае, при малейшем сигнале опасности стая шимпанзе нападает на некрупного хищника как единое целое, мохнатый смерч с множеством мелких зубов и когтей. Ли­бо все вместе поднимают невыносимый визг и вой, отгоняя более крупных чужаков. Либо также орга­низовано спасаются отступлением на защищенные позиции.

Такая «сексуально-социальная» интеграция стаи оказывается достаточно эф­фективным меха­низмом для вытеснения из экологической ниши конкурентов и почти всех ес­тественных врагов. А это, с учетом повышенной продуктивности самок, уже первый шаг к серьезному экологическому кри­зису. То есть к выполнению условия номер два для начала нового видообразования.

Возвращаясь к книге Д.Морриса «Голая обезьяна», напомним ту часть исследования Тела как Улики, которую мы отложили до обсуждения сексуального поведения. Моррис отмечает, что человек, по сравнению с шимпанзе и другими приматами, обладает гораздо большими по размерам половыми органами. Из этого можно сделать вывод, что у наших животных предков естественный отбор по дан­ному параметру зашел весьма и весьма далеко. Следовательно, и по повышенной возбудимости, и по роли сексуального возбуждения для «социальной» интеграции в стае животные предки человека дол­жны были сильно превосходить ближайших родственников – предков нынешних шимпанзе. Однако именно здесь следует заметить, что увеличенный по сравнению с другими при­ма­тами размер половых органов прачеловека не имеет никакого значения для собственно целей ре­про­дукции. Как и хвост па­влина, этот «king-size» имеет исключительно символическое значение.

Еще раз, во избежание недоразумений и совершенно излишнего возбуждения, повторим: До­по­лнительно мобилизованные стаей приматов ресурсы полового инстинкта были необходимы для рож­дения прототипа социальной иерархии. Позы, характерные для репродуктивного пове­де­ния и даже утрированные, заимствованы для строительства иерархии вместо недостаю­щих инструментов аг­ре­ссии, как у большинства стайных животных.

У вожака стаи волков мощный оскал хищных зубов в отношении собрата не означает, что он собирается съесть младшего волка, а всего лишь «поставить на место» в стайной иерархии. Точно та­кже эрегированный пенис вожака стаи приматов не означает, что он собирается кого-то поиметь в сексуальном смысле. А означает он, всего лишь, то же самое, что скипетр или жезл для вождя людей – символ власти. Все остальные «участники конвенции» из числа самцов вынуждены прятать свои «жезлы» в шерсти, а при приближении вожака принимать ритуальную позу, характерную для самки. Это то же самое, что и покорный изгиб шеи у волков – признание власти вожака. К собственно ре­п­родуктивному поведению все эти ритуалы имеют не больше отношения, чем ритуалы волков к на­с­тоящей охоте. Как выяснили этологи, именно вожаку и его ближайшим соперникам как раз и не­ко­гда этим заниматься, поскольку они по­сто­янно выясняют отношения по поводу иерархии в стае. Так что чаще оплодотворяют самок молодые самцы, пользуясь неразберихой во время регулярных разборок на высшем уровне. Но это сов­сем малозначимые детали в контексте нашего расследования.