явной выжидательной интонацией, будто предполагалось, что я понимаю, как дальше сложится ситуация.
— Оля, принеси нам чай в переговорную, — попросила я секретаршу, а потом обратила бесстрастный взгляд на Лопатину. — Идёмте.
На удивление, та не стала отпихиваться от необходимости общаться со мной вместо непосредственного начальства, а отправилась следом.
Двери за нами захлопнулись отсекая от остального офисного пространства. И в этой внезапно опустившейся на нас тишине я вдруг почувствовала себя в ловушке. В клетке с хищницей, которая прекрасно осознавала, как себя стоит вести, и совершенно не нервничала. Чего нельзя было сказать обо мне.
— Влад сегодня занят. Если и появится в офисе, то не раньше конца рабочего дня, — проговорила я самым своим официальным тоном. — Сожалею,
Ни черта я, конечно, не сожалела. Но собиралась до последнего придерживаться сугубо профессиональной линии поведения. Хотелось мне того или нет, факты под мои хотелки не гнулись — Кира Лопатина в первую очередь являлась клиенткой нашей охранной фирмы.
— Досадно, — вздохнула она и прислонилась бедром к ребру столешницы длинного переговорного стола.
Я аккуратно пристроила на стол схваченный на ходу со стола ежедневник с зажатой между страницами ручкой.
— Ничего страшного. Любые вопросы вы можете обсудить со мной. Позже я передам их Владиславу Александровичу.
Лопатина какое-то время смотрела на меня с таким видом, будто решила, что ослышалась. Потом вдруг тихонько прыснула и хихикнула.
— Погодите… вы решили, я собираюсь обсуждать вопросы своей безопасности… с вами?
— Я не вижу в этом ничего смешного.
— А вы, простите. В этом офисе кто? Жена начальника, верно я понимаю?
Я стиснула зубы так, что они нестерпимо заныли.
— В пределах этого офиса я выполняю обязанности одного из его помощников.
— И в вашу компетенцию входит…
— Можете считать, что общаетесь с его заместителем, — перебила я её.
Она хмыкнула и покачала головой:
— Нет, извините, этого я не могу.
— Простите?..
— Не могу притворяться, что общаюсь с заместителем. Вы всего лишь помощник, и с вами я никаких важных вопросов обсуждать не собираюсь.
— Почему? — вырвалось у меня на автомате.
— Сомневаюсь в вашей компетентности.
Вот так можно огреть пощёчиной, даже не дотронувшись.
Моё лицо сейчас действительно горело. И даже не столько от беспардонности посетительницы (её-то как раз можно было ожидать), а от собственного чёртова благородства, которое никому ни сдалось. От собственного стремления играть по правилам и не терять лица.
Да плевать всем на это. Мы живём в мире, где все добиваются своего, идя по головам. И единственное, что берётся в расчёт, это сила. Грубое и неприкрытое заявление прав на то, что ты считаешь своим. Не готова за то бороться? Прочь с дороги. Таким тут не место.
— Меня ваши сомнения не волнуют. Если вы горите желанием просидеть в приёмной несколько часов в ожидании возвращения начальника фирмы, дело ваше. Я распоряжусь, чтобы вам отвели уголок.
Мои слова стёрли с её красивого лица глумливое выражение. Меж идеальных тёмных бровей залегла вертикальная морщинка.
— А вы сейчас выглядите куда увереннее, чем в тот раз, когда влетели в тот ресторанчик. Помните? Там, где мы с Владом встречались.
Последнее слово резануло мне уши, но я не подарила ей удовольствия наблюдать мою реакцию.
— Так, выходит, вам не хочется несколько часов в приёмной одной куковать? Вместо этого вы собираетесь о личном со мной поговорить?
Её взгляд подёрнулся ледяной коркой. Наконец-то Лопатина поняла, что у меня и в мыслях не было делать вид, будто той первой встречи и не было.
— Хм… — она задумчиво осмотрела меня, будто прикидывал, стою ли я откровенного разговора. — Ну а почему бы и не поговорить.
Глава 23
— Звучит так, будто вы мне одолжение делаете, — отметила я, приказав себе не сжимать свой несчастный блокнот с такой силой, будто собиралась переломить его надвое.
— Я обычно стараюсь ложных сигналов не посылать, — раздвинула губы в фальшивой улыбке Лопатина. — Если вам в разговоре со мной, Мария, что-то кажется, то, возможно, вам вовсе не кажется.
А она действительно выглядела и вела себя так, как я и предполагала. Выходит, я её ни чуточки не переоценила.
И на несколько коротких мгновений во мне проснулась трусиха. Я испугалась того, во что вляпалась, притом по собственной же инициативе. Некоторые женщины, они как акулы, схлопнут свою кошмарную зубастую пасть — и ничего от тебя не оставят. Женщины порой бывают куда более безжалостными хищниками, чем мужчины.
И, кажется, одна такая сидела сейчас передо мной.
Я тысячу раз пожелала, что отмахнулась от предложения Ольги нарыть на эту Лопатину всё, что только можно. Тогда я, если честно, и представить себе не могла, что мы с ней реально сцепимся на такой вот вербальной дуэли.
— Мне показалось, что вы всех вокруг ставите ниже себя, — не стала я оставаться в долгу. — Это правда? У меня, выходит, сложилось верное о вас впечатление?
Лопатина хмыкнула, смерила меня продолжительным взглядом.
— Вот даже удивительно, — протянула она, будто и не ко мне совсем обращалась. — Влад мне не говорил, что моя замена не такая уж и пресная. А по виду так и не скажешь.
Всё, всё в её реплике не просто кричало, а буквально орало о намеренном унижении. И я уверена, Лопатина буквально жаждала, чтобы я сорвалась. Чтобы заистерила, заорала, завозмущалась, мол, да как вы смеете!
И чего греха таить, моим первым порывом было действительно вцепиться ей в волосы и шваркнуть холёной мордочкой о полированый стол.
Ну и что бы мне это принесло, кроме краткого мига удовлетворения? С последствиями-то всё равно пришлось бы дело иметь. Ведь нападала-то Лопатина пока исключительно на словах.
— Ваша замена? — переспросила я с лёгкой усмешкой. — Заменить можно что-то конкретное, вещественное. Что-то, что было. А вы ему были, простите, кем? Насколько мне известно, я его первая и единственная супруга.
— Пока, — больно уколола Лопатина. — Жизнь длинна и полна разных событий.
— Если вы вдруг ему в супруги метите, — выговариваю это, а сама буквально морщусь от сюрреалистичности такого предположения, — то всё будет как раз наоборот. Вы станете моей заменой, а вовсе не я — вашей.
Лопатина снова хмыкнула, но я-то видела, каким недобрым огоньком полыхнули устремлённые на меня зеленоватые глаза. Ага, выходит,
