Объясни мне, как это понимать?
И я молчу. Потому что не могу объяснить даже себе, почему так трусливо затягивал разрыв с Алиной. Может, действительно оставлял себе лазейку? Может, боялся окончательно сжечь за собой мосты?
– Спасибо тебе за эти дни, – тихо говорит Нина. – Они были... хорошими. Но я не хочу быть временной заменой. Я не заслужила такого отношения.
– Ты не замена! Ты...
– Что я? – в ее голосе звучит вызов. – Говори, что я для тебя?
Хочу сказать: «Ты – мой воздух, мое счастье, моя жизнь». Хочу сказать: «Я люблю тебя». Но слова застревают в горле.
– Вот именно, – кивает Нина, видя мое молчание. – Ты и сам не знаешь. Тогда сначала разберись с собой, а потом приходи.
– Нина, дай мне шанс все исправить...
– Дам. Уладишь дела с невестой, тогда и поговорим. А пока... – она указывает на дверь. – Пока тебе лучше уйти.
Понимаю, что спорить бесполезно. В таком состоянии она меня не слушает. Да и как ее слушать, если я сам во всем виноват?
Собираю разбросанные по дому вещи – футболки, которые я оставил, зубную щетку. Мелочи, но при виде каждой из них сердце сжимается.
– Марат, – говорит Нина, когда я уже стою на пороге. – Я правда не хочу тебя терять. Но я не могу быть с мужчиной, который не определился в своих чувствах.
Киваю и ухожу, не оглядываясь. Потому что если оглянусь, то увижу, как она плачет. А если увижу, то не смогу уйти.
***
В отцовском доме пусто и холодно. Мебель покрыта пылью, воздух спертый. Сажусь на старый диван и хватаюсь за голову.
Какой же я идиот! Как я мог так облажаться? В моих руках было настоящее счастье, а я все просрал из-за собственной трусости и нерешительности.
Достаю телефон, смотрю на сообщения от Алины. Вот в чем корень зла. Надо было еще в Москве, до отъезда сюда, сказать ей все как есть. Но нет, я решил, что лучше немного подождать, чтобы не разбивать ей сердце.
А в итоге разбил сердце Нине.
Набираю номер Алины, но не беру трубку. Что я ей скажу? «Извини, я полюбил другую»? После трех лет отношений?
Хотя... А за что тут извиняться? Любовь – это не преступление. И если честно признаться, то у нас с Алиной уже давно не было настоящих чувств. Привычка, удобство, соответствие социальным ожиданиям. Но не любовь.
Любовь – это то, что я испытывал к Нине в те дни. Когда я просыпался и первым делом хотел увидеть ее лицо. Когда каждое прикосновение отзывалось огнем в крови. Когда даже простой разговор на кухне казался счастьем.
И я все это потерял.
Стук в дверь прерывает мрачные мысли. Иду открывать, думая, что Нина передумала. Но на пороге стоит Григорий с бутылкой в руках.
– Вижу, морда у тебя грустная, – констатирует он. – Значит, мои догадки подтвердились.
– Какие догадки?
– Ника бросила? – Григорий поднимает бутылку. – Самогон. Первач высшего качества. Для таких случаев самое то.
Впускаю его в дом. Честно говоря, сейчас алкоголь – это именно то, что нужно.
– Откуда такая забота?
– Да ладно тебе. Хоть ты и городской, но мне нравишься. Переживаешь за ферму, интересуешься людьми. А то, что бабам голову морочишь, – так это мужское дело. – Григорий достает из кармана огурцы и сало. – Давай, рассказывай, что случилось.
Садимся за стол, Григорий разливает самогон по стаканам. Жидкость прозрачная, с резким запахом.
– За что пьем?
– За женскую логику, – мрачно отвечаю я. – Чтобы ее понять.
– Ха! – Григорий чокается со мной. – За женщин! Без них скучно, с ними тошно!
Я опрокидываю стакан. Самогон обжигает горло, но это ничто по сравнению с болью в груди.
– Рассказывай, что случилось, – требует Григорий, закусывая салом.
И я рассказываю. Про Алину, как Нина меня выставила. Рассказываю обо всем, кроме интимных подробностей.
– Понятно, – кивает Григорий, выслушав его. – Классическая ситуация. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь.
– Спасибо за моральную поддержку.
– А чего тебя поддерживать? Сам виноват. – Григорий наливает себе еще. – Зачем невесту в Москве держал, если сюда за другой приехал?
– Я приехал не за этим. Просто... так получилось.
– Ага, конечно, – хмыкает Григорий. – А что теперь будешь делать?
– Не знаю. Нина сказала: «Разберись с невестой, тогда поговорим».
– Дельный совет. А ты что, не можешь определиться?
Выпиваю еще. Алкоголь уже начинает действовать, мысли становятся тяжелыми, вязкими.
– Алина... мы вместе уже три года. Планировали свадьбу. Она уже купила платье.
– И что? Платье – не повод жениться на нелюбимой женщине.
– Откуда ты знаешь, что она нелюбимая?
– По глазам вижу. Когда ты говоришь о Нине, у тебя глаза горят. А про невесту рассказываешь как про зубную боль. Ой, да все о вас в деревне уже знают, здесь секреты не скроешь.– Григорий закусывает огурцом. – Слушай, а может, ты просто боишься?
– Чего боишься?
– Да все. Жизнь менять, устои рушить. В Москве у тебя все налажено – работа, квартира, круг общения. А здесь что? Ферма убыточная, деревня глухая, перспективы туманные.
Молчу, потому что Григорий попал в точку. Я действительно боюсь. Боюсь оставить привычную жизнь ради неопределенности. Боюсь, что Нина мне надоест так же, как надоела Алина. Боюсь, что не справлюсь с ролью фермера.
– Знаешь, что я тебе скажу? – продолжает Григорий, наливая третий стакан. – Страх – не повод делать неправильный выбор. Лучше попробовать и пожалеть, чем не попробовать и жалеть всю жизнь.
– Мудрое решение, – бормочу я.
– Еще бы! Я же не первый день живу. – Григорий поднимает стакан. – Давай за мудрость! И за то, чтобы ты не был полным идиотом!
Выпьем еще. И еще. Григорий рассказывает истории из своей жизни, я слушаю вполуха. Мысли все время возвращаются к Нине. К ее глазам, когда она поняла правду. К боли в ее голосе, когда она благодарила за проведенные вместе дни.
Как будто прощалась навсегда.
– Гриша, а если она меня не простит? – спрашиваю, когда алкоголь окончательно развязывает мне язык.
– Простит, если действительно полюбила. Женщины вообще добрые существа, злопамятства в них мало. – Григорий покачивается на
