будет. Но все равно поверила.
– Еще не факт, что так будет, – утешает Люся. – Может, он одумается.
– Не одумается. Таких, как я, не выбирают. Таких используют, а потом...
Не договариваю, потому что в дверь кто-то стучит. Громко, настойчиво.
– Кто бы это мог быть в такое время? – удивляется Люся.
Смотрю на часы. Половина второго ночи.
– Сходи посмотри, – прошу, потому что самой встать проблематично.
Люся идет к двери и через минуту возвращается со странным выражением лица.
– Нин, там Григорий. Говорит, нужно срочно ехать к Марату.
– Зачем? – сердце подпрыгивает.
– Не знаю. Но вид у Григория серьезный. И он трезв, почти.
Кое-как встаю и иду к двери. Григорий стоит на крыльце, взволнованный.
– Нина, быстро собирайся. Нужно ехать.
– Куда? Что случилось?
– С Маратом беда. Его увезли в больницу.
Мир переворачивается с ног на голову. Алкоголь мгновенно выветривается из головы.
– Что с ним?
– Не знаю. Скрутило его на моих глазах как червяка на асфальте. Приступ сильный, скорую пришлось вызвать, даже поллитру не допили. Перед отъездом просил тебя найти и сказать...
– Что сказать?
– Что любит тебя. И что, если он не выживет, то хочет, чтобы ты знала правду.
Ноги подкашиваются. Люся хватает меня за руку, чтобы я не упал.
– Быстро одевайся, – командует. – Поехали в больницу.
– А его невеста? Она знает?
– Какая невеста? – Григорий удивленно смотрит на меня. – Он же с ней сегодня порвал. Позвонил, все объяснил. Сказал, что любит другую.
Сердце замирает, а затем начинает бешено колотиться.
– Правда?
– Правда. А теперь быстро собирайся. Вот дура-баба, своему счастью не верит.
Не даю ему договорить. Бегу одеваться, руки дрожат так, что не могу попасть рукавами в манжеты. Люся помогает.
– Видишь, как все обернулось? – шепчет она. – Он выбрал тебя. А теперь беги и спаси его.
– А если я опоздаю?
– Не опоздаешь. Любовь не опаздывает.
Через пять минут мы уже едем на машине Григория в районную больницу. Сижу на заднем сиденье, настойка уже выветрилась, молюсь всем богам сразу: «Только бы он был жив. Только бы все обошлось. А уж я его так любить буду, что он забудет обо всех остальных женщинах на свете».
Глава 14 Марат
– Осторожно, горячо! – предупреждает Нина, ставя на прикроватную тумбочку тарелку с ароматным пирогом. – Только что из духовки.
Смотрю на нее и не могу наглядеться. Два дня в больнице показались мне вечностью, хотя она ни на шаг не отходила от моей постели. Спала на неудобном стуле, ела больничную еду, терпела капризы медсестер, но не уехала.
– Ягодный? – спрашиваю, хотя по запаху уже понятно.
– Черничный. Твой любимый, – улыбается, и от этой улыбки на душе становится тепло.
Какая же она красивая. Особенно сейчас, когда волосы слегка растрепались, а на щеках румянец от утренней прохлады. Никакой косметики, простое платье, но для меня она прекраснее всех московских красавиц.
– Спасибо, милая. Но сначала сядь рядом.
Нина послушно опускается на стул у кровати и берет мою руку в свои. Ладони у нее теплые, чуть шершавые от работы. Самые лучшие руки на свете.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, заглядывая мне в глаза.
– Прекрасно. Особенно когда ты рядом.
– Не хвались. Вчера стонал, как раненый медведь.
– А ты сочувствовала, как заботливая медведица, – смеюсь, она тоже улыбается.
Нам так хорошо – просто разговаривать, держаться за руки, смотреть друг на друга. Никакой спешки, никаких недомолвок. Только мы и наша любовь.
– Кстати, – говорю, откусывая кусочек пирога, – помнишь, как все это началось?
– Что началось?
– Мои мучения. – Показываю на живот, где под повязкой заживает шов. – Григорий утверждает, что все из-за его огурцов, я у отца нашел банку в холодильнике, а на ней написано «Нина». Твоя работа?
Нина фыркает:
– Это из-за самогона и твоей дурной головы. Кто тебе сказал закусывать первач солеными огурцами? А банка моя, год назад отцу твоему на новый год угостила, он любил ядреные.
– Так Григорий же предложил! Сказал, что это лучшая закуска.
– Ясное дело! У Григория желудок как у коня, ему все нипочем. А ты городской неженка, привык к деликатесам.
– Эй! – возмущаюсь я. – Я не неженка!
– Неженка, неженка, – дразнится Нина. – Съел два огурца и сразу в больницу попал.
– Это не огурцы виноваты, а аппендикс. И вообще, если бы не эта история, я бы так и мучился, выбирая между тобой и Алиной.
Лицо Нины сразу становится серьезным.
– А теперь не мучаешься?
– Теперь я точно знаю, что выбор был сделан давно. В тот самый момент, когда я впервые тебя увидел.
Беру ее руку, подношу к губам, целуя костяшки пальцев.
– Нина, когда меня увозили в больницу, я думал только об одном. Что, если я не выживу, ты так и не узнаешь правду.
– Какую правду?
– Что я люблю тебя. Безумно, отчаянно, до потери пульса, – смотрю ей в глаза, стараясь вложить в слова всю искренность. – Люблю твою колючесть и нежность. Люблю твой гордый характер и доброе сердце. Люблю то, как ты заботишься о коровах и печешь пироги. Люблю твое тело, твои руки, твои губы.
Нина слушает, и в ее глазах блестят слезы.
– Я люблю, когда ты смеешься, и когда ты злишься. Я люблю твой дом, твою деревню, твою жизнь. И хочу быть частью этой жизни.
– Марат...
– Подожди, не перебивай. Я должен договорить, – крепче сжимаю ее руку. – Эти два дня я лежал и думал: а вдруг я не успею сказать главного? Вдруг что-то пойдет не так и я унесу свою любовь в могилу?
– Не говори глупостей, – шепчет Нина, вытирая слезы.
– Это не глупости, это правда. Я понял, что без тебя жизнь не имеет смысла. Что все мои планы, амбиции, карьера – просто пустые слова, если тебя нет рядом.
Сажусь на кровати, несмотря на тянущую боль в боку. Беру ее руки в свои.
– Нина, я знаю, что много косячил. Что обидел тебя своей нерешительностью. Но дай мне шанс все исправить.
– Марат, ты же уже все исправил. Позвонил
