– Что это такое? – спросила Сильветта.
– Так, ничего особенного. Сегодня тебе нужно надеть то фиолетовое платье с маленькими перламутровыми пуговицами. Ткань подчеркивает цвет твоих глаз.
– Ты в самом деле так думаешь?
– Ну конечно. Кстати, а кто присоединится к нам сегодня?
Сильветта разложила на кровати два платья и оценивающе посмотрела на них, упершись руками в бедра.
– Я точно не знаю, – рассеянно ответила она. – Но Мистангет сказала, что ее зовут Фернанда Оливье.
Кафе «Купол» было лучшим из четырех заведений, расположенных на перекрестке оживленных бульваров Монпарнас и Распай. Оно находилось в тени широких крон конских каштанов и скрывалось под элегантным навесом сливочно-желтого цвета. Внутри было немного тесно от расставленных столиков со стульями, часть из них были вынесены на тротуар. Повсюду сидели молодые парижане, без устали рассуждавшие о политике, живописи и литературе. Недавно открытое кафе «Ротонда» на другой стороне улицы быстро становилось главным соперником «Купола», и среди пьющих, курящих, смеющихся и дискутирующих посетителей всегда можно было увидеть какого-нибудь известного человека. Все это создавало ощущение прогресса и новых возможностей, витавших в воздухе.
Однажды Ева мимоходом увидела Айседору Дункан, красавицу и прославленную танцовщицу. Она находилась от нее не более чем в двух футах, неправдоподобно красивая в белом тюрбане, белом платье и мужском шейном шарфе из черного шелка. Она сидела за столиком, ее длинные ноги были скрещены, а в пальцах она сжимала сигарету в мундштуке из слоновой кости, подчеркивая ее движениями глубокомысленный диалог с группой молодых мужчин, собравшихся вокруг нее.
Ева втайне желала когда-нибудь оказаться в этом кафе среди знаменитостей. Слава и впрямь была опьяняющей, и звезды непреодолимо влекли ее к себе. Сидеть там, потягивая аперитив, и слушать разговоры вокруг было все равно, что впитывать чистую магию этого города.
Сегодня Ева чувствовала себя почти уверенно в голубом платье, украшенном ниткой мелкого жемчуга, в бежевой шляпке-колоколе и коротких бежевых сапожках на пуговицах. Она шла к кафе по бульвару вместе с Сильветтой, надевшей по ее совету фиолетовое платье. А Еве пришлось позаимствовать свой наряд у девушки, жившей дальше по коридору в доме Ларуш, которая часто позировала для художника Мориса Утрилло. К счастью, одежда подошла ей идеально. В ней она впервые чувствовала себя более хорошенькой, чем ее высокая, гибкая соседка по комнате.
Заметив их приближение, Мистангет встала и помахала им. Она сидела на банкетке в задней части кафе, у стены с зеркальным стеклом. Официанты, одетые в черное и белое и носившие длинные белые передники, сновали по шумному залу с высоко поднятыми заполненными подносами. Спутница Мистангет сидела спиной к двери. Судя по отражению в зеркале, Ева видела, что она была высокой, а ее осанка говорила о спокойной уверенности в себе. На девушке была надета большая шляпа, украшенная розовой лентой, а длинные серьги с жемчугом и гранатами удачно дополняли наряд. При виде обеих подруг она подняла глаза, но не стала вставать, пока Мистангет тепло обнимала их.
– Как я рада, что вы пришли! Это девушки, о которых я говорила; они просто спасли меня от мсье Оллера.
Ева увидела лицо женщины, когда та повернула голову, увенчивавшую длинную стройную шею. Она была экзотически красивой, с огромными глазами оливкового цвета, чувственными губами и длинными темно-рыжими волосами, волнами ниспадавшими из-под шляпы. Она протянула Еве руку, обтянутую шелковой перчаткой, и их взгляды встретились.
– Ах, да, белошвейка с кимоно, – произнесла она глубоким воркующим голосом.
– Меня зовут Марсель Умбер.
– А я мадам Пикассо, – ответила женщина. Сдержанная улыбка мелькнула на ее лице и тут же исчезла. Эта особа была исполнена необыкновенной грации.
Ева почувствовала, что у нее подгибаются колени. В желудке поднялась волна тошноты, которая на мгновение показалась непреодолимой. Это жена брата Пикассо, надеялась она. О, пожалуйста, пусть будет так! Или, может быть, это двоюродная сестра художника? Но нет, эта женщина – Фернанда Оливье – никогда не стала бы произносить свое имя с такой хвастливой гордостью, если бы не была женой художника. Почти бездыханная, Ева опустилась на стул рядом с Фернандой, которая тем временем пожала протянутую руку Сильветты.
– Мадам Пикассо, это большая честь для меня, – выдохнула Сильветта и широко распахнула глаза. – Я видела вашего мужа в «Мулен Руж». Он невероятно талантливый человек. Говорят, что его работы гениальны.
– Да, в самом деле, – Фернанда безучастно кивнула, постукивая пальцем по своему бокалу.
Выражение лица Мистангет внезапно стало более сдержанным, и Ева увидела, как женщины обменялись взглядами. Видимо, Мистангет хотела что-то сказать, но тут подошел официант, чтобы налить вино. Фернанда откинулась на спинку стула.
– Приятно познакомиться с находчивым человеком, – обратилась она к Еве. – Я уважаю это качество в женщинах. Оно, безусловно, необходимо, если хочешь чего-то добиться в этом ненасытном городе.
– Merci[13], – только и смогла пробормотать Ева. Происходящее все еще не укладывалось у нее в голове. Значит, он женат? Она почувствовала себя полной дурой. Почему она даже не заподозрила этого? Почему не догадалась? Такая мысль даже не пришла ей в голову. И, разумеется, жена великого художника должна выглядеть именно так: высокая, элегантная, уверенная в себе.
Ева внезапно возненавидела эту женщину. Но еще больше она возненавидела саму себя. Ей хотелось расплакаться и выбежать из кафе, но тогда все будет раскрыто, включая ее глупость. Пикассо воспользовался ею в большей степени, чем она могла вообразить. Красавец или нет, но Пабло Пикассо был негодяем. Ева одним глотком наполовину осушила бокал.
– Значит, вы уже давно женаты? – с неожиданным любопытством поинтересовалась она.
Мистангет и жена Пикассо снова обменялись взглядами.
– Официально мы не женаты, мадемуазель Умбер. Тем не менее я достаточно долго прожила с ним и разделила столько лишений и неудач, что имею право называться его женой.
Ева покосилась на Сильветту, которая казалась совершенно зачарованной этим объяснением.
– Женщины имеют право кое-что требовать от мужчин. Иначе мы вообще ничего не получим.
– В конце концов, рано или поздно мы все обретем свободу, – согласилась Мистангет. – Суфражистское движение набирает силу. Важно напоминать нашим мужчинам, что у них нет пути для отступления. Это веяние будущего.
