меня. Аристократку, положение которой и без того слишком шатко. Допустим, вы – действительно крайне удачная партия для рода фон Арлен. Не аристократ, зато с деньгами, влиянием, связями. Достаточно весомы, чтобы Совет не возражал. Моему роду нужен кто-то, кто согласится носить имя фон Арлен, кто поддержит род – формально, но надёжно. Герцогине это, вне сомнений, выгодно. Вам, возможно, тоже. Такой союз укрепляет обе стороны.
Я ненадолго перевела дыхание.
– И если уж говорить о выгоде лично для вас, то, как бы это ни звучало, вы получаете доступ в те круги, которые вас до сих пор не признают полностью. Для вас брак с последней представительницей старинного рода, пусть и без магии – это не просто союз, это ключ. Это имя, которое откроет двери даже к самым чопорным семьям. Это вложение, которое начнёт приносить дивиденды сразу после объявления помолвки. Уверена, вы умеете считать.
Я умолкла на секунду, но потом, уже тише, почти шёпотом, добавила:
– Только скажите, пожалуйста… Это был её план? Или ваш?
Я вдруг поняла, что намеренно говорю о себе, как о предмете торга, как о выгодной сделке. Без чувств. Без души. Чтобы заглушить, что где-то в глубине души я всё же человек.
Я подняла взгляд. Без насмешки. Без щита.
Он ведь так хотел?
И, похоже, попала в цель. Выражение его лица – по-настоящему удивлённое, даже потрясённое – стало для меня неожиданностью. Каэл Драйвен и эмоции? Вот уж не думала, что увижу такое своими глазами. Я внутренне усмехнулась: похоже, попала точно в яблочко.
Встала со своего места и сделала несколько шагов вперёд, к краю беседки. По давней привычке – прятать эмоции спиной, если совладать с лицом не получается – я отвернулась, глядя на пруд.
– Хотя знаете, – произнесла я, стараясь говорить ровно, – мне, по большому счёту, всё равно, чей это был план. Бабушкин, ваш, великого совета магов или какого-то теневого кружка старых мерзавцев, решающих судьбы за вечерним бренди. Всё это – тонкости. Важнее другое: что от меня требуется?
Я продолжила, не оборачиваясь:
– Объявить о помолвке? Выйти замуж? Нарожать кучу детей и сидеть в тени, как добродетельная жена, пока вы вершите великие дела? Или, может, я должна блистать на балах, улыбаться, когда от меня этого ждут, и исчезать, когда надоест? Какая роль мне отведена в этой прекрасной пьесе? Хотелось бы знать сценарий заранее – ну, чтобы реплики выучить и не сбиться в ключевой момент.
Я услышала, как Каэл встал со своего места. Он позволил мне это услышать. Обычно он двигался бесшумно, будто и вовсе не касался земли. А сейчас… Я знала, он подошёл вплотную. Почти вплотную.
И это было до боли похоже на ужин в ресторации.
Только в этот раз я не отстранилась.
Но и не обернулась.
– И что, вы впрямь на всё согласны? – Его голос прозвучал хрипло, низко, почти хищно.
– Абсолютно, – с уже неприкрытым сарказмом отозвалась я. – Буду самой покладистой марионеткой в этом фарсе. С прямой спиной и идеальной родословной.
Каэл молча развернул меня к себе. Его руки были тёплыми, движение – решительным. И когда наши взгляды встретились, я увидела в его глазах не раздражение, не насмешку, а… что-то, отдалённо напоминающее сожаление.
– Боги, – тихо произнёс он. – Как же зашорили мозг этим несчастным юным аристократкам.
– Простите, мы не все росли в свободе и с мешком золота за плечами, – фыркнула я, но он не дал мне развить тему.
– Мне претят эти игры в интриги, социальные брачные договоры и вся эта театральная постановка, где вместо людей – титулы и династические расчёты. Поверьте, я неплохо справляюсь как простой делец. И до недавнего времени при одной только мысли «брак с аристократкой» у меня начиналась аллергия.
Он говорил спокойно, но с такой твердостью, что мне невольно захотелось отступить. Но я не сделала и шага.
– Вы ошибаетесь, Элиана, – продолжил он, всё ещё удерживая мой взгляд. – Ни ради герцогини, ни ради влияния, ни ради союзов, которых вы так боитесь, я бы и пальцем на левой ноге не пошевелил. Меня сложно мотивировать подобной выгодой. Я сам себе выгоден.
Я молчала, ощущая, как внутри всё перекручивается в узел.
– Да, – сказал он наконец. – У меня действительно есть план. Есть стратегия. Есть причины для действий. Но они не направлены на вас. И, уж поверьте, вам я не наврежу.
Он отпустил моё запястье, но не отстранился. Лишь взгляд чуть смягчился.
– И знаете, что меня в вас подкупает? – тихо добавил он. – Что вы тоже всё это ненавидите. Как и я. Но вот что удивительно – несмотря на это вы всё равно были бы готовы принять эту роль. Молчать. Подчиниться. Принести себя в жертву.
Он склонил голову чуть набок.
– Такая… добропорядочная аристократка. Идеальный товар для брачного рынка. Почти, – усмехнулся он. – И эта роль вам не идёт.
И мне вдруг стало так неловко, так злостно неловко, как будто он заглянул в самую глубь моего мозга и вытащил на свет то, что не очень-то хотелось доставать.
Каэл, всё ещё стоя рядом, говорил медленно, будто тщательно подбирал слова:
– И знаете, я бы с радостью дал вам торжественное обещание никогда на вас не жениться – исключительно ради вашего душевного покоя. Вот только покривил бы душой. – Его голос стал ниже, тише. – Если вы действительно хотите знать мои намерения, то да – у меня есть цель. Закончить со своими менее благородными делами и начать ухаживать за вами всерьёз.
Я вскинула на него взгляд – резко, чуть испуганно. Он встретил мой взгляд прямо, без привычной усмешки. И впервые за всё время наших встреч я почувствовала, как заливаюсь краской. Настоящей, откровенной, предательски розовой.
Это было нелепо. И глупо. И очень, очень не вовремя.
Я пыталась собраться, внутренне выровнять осанку эмоций, мысленно дать себе пощёчину, но всё, что во мне обычно чётко структурировано и выстроено по порядку – пошло прахом. Сердце колотилось, в голове роились только обрывки мыслей.
Я малодушно отвела взгляд, принимая капитуляцию.
Каэл заметил это. Конечно, заметил. В его глазах мелькнуло удовлетворение – почти нежное, почти трепетное. Он чуть склонился ко мне и мягко, подушечками пальцев, коснулся моего подбородка, поворачивая моё лицо к себе:
– Не прячьтесь. Не каждый день доводится увидеть леди фон Арлен вот такой.
И я, конечно, могла бы сказать что-нибудь колкое. Отшутиться, отвести глаза, вернуть привычную маску. Но не сделала этого. Потому что в тот момент он смотрел на меня иначе. И я едва удержалась, чтобы
