Другой военизированный отряд контролировал среднюю часть пути «из варяг в греки» – торгового маршрута между Балтийским и Чёрным морями. Варяги-русь захватывали славян и финнов и везли их на продажу к хазарам, кочевавшим у Каспийского и Чёрного морей, а также в Восточную Римскую империю – Византию.
За долгие годы бродячей жизни в лесах русы сами стали похожи на хазар. Они делали себе хазарскую причёску – бритая голова с чубом, свисающим на лоб, а их вождь по примеру хазарского царя называл себя каганом. Послы этого шведского кагана побывали в Византии, а оттуда отправились в Германию. Они всюду говорили, что их народ называется рос. «Тщательно расследовав причину их прихода, император узнал, что они из народа свеонов», – записал немецкий монах Пруденций (све-оны – шведы). Пришельцев сочли норманнскими шпионами и отослали назад в Византию.
Около 862 года обитатели Приильменья, сговорившись, отказались платить варягам дань. От «крыши» они вроде бы избавились, но продолжали драться и с варягами, и между собой. Оказалось, вольная жизнь не такая уж весёлая. Устав от постоянной войны, местные славяне, финны и варяги решили пригласить со стороны какого-нибудь авторитетного князя, чтобы он их судил и защищал. Остановились на Рюрике. Тот ли это был Рюрик (Рёрик), который орудовал раньше во Франции, или другой – точно неизвестно. Так или иначе, какой-то Рюрик с варяжской дружиной пришёл в Приильменье и неподалёку от Ладоги построил новый городок. Из этого городка потом вырос Новгород.
«И от тех варягов прозвалась Русская земля, – говорится в летописи. – Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были словене». То есть когда писалась летопись (в XII веке), жители Новгородской земли, занимавшей весь север Европейской России, помнили, что их предки – и местные сло-вене, и пришлые варяги-русь. Сейчас генетики подтвердили, что поморы, обитающие на Белом море, действительно родственны скандинавам.
После смерти Рюрика его родич Олег подчинил и южные славянские племена – полян, вятичей, радимичей, северян, плативших прежде дань хазарам. Так между Балтийским и Чёрным морями появилось Русское государство со столицей в Киеве.
Принц Гамлет меж двух времён
У знаменитого британского драматурга Уильяма Шекспира есть пьеса «Гамлет», тоже очень знаменитая.
Принца Гамлета Шекспир не выдумал. О Гамлете поведал в XII веке датский летописец Саксон Грамматик. В его хронике король Дании Рёрик поручает управление страной двум братьям – Хорвендилу и Фенгону. Бесстрашный и удачливый Хор-вендил после трёх лет войны с норвежцами подносит Рёрику почётные трофеи, и тот отдаёт за него замуж свою дочь Геру-ту. Фенгон из зависти убивает брата и сам женится на Геруте. Однако хитроумный и решительный Гамлет, сын Хорвендила и Геруты, в тяжелейших условиях, почти в одиночку, с помощью серии разных уловок сумел обмануть многочисленных могущественных врагов и, перебив кучу народа, отомстил за убийство отца.
Королева Фредегонда со своим мужем, королем Хильперихом. VI век.
Точное время действия Саксон Грамматик не указывает. Судя по тому, что Хорвендил ходит в викинг-ские походы, письма пишут на дереве, а датчане хозяйничают в Британии, дело происходит где-то между VII и IX веками. И почему бы нам не предположить, что дедом Гамлета был тот самый Рёрик (Рюрик), который, придя в Приильменье, нежданно-негаданно сыграл роль основателя Русской державы?
Шекспир свои пьесы обычно писал на историческом материале, но обстановку и характеры переделывал так, чтобы сделать их более современными и привлечь побольше зрителей (сейчас бы сказали – ради рейтинга). Так что и шекспировский принц Гамлет не очень похож на сына Хорвендила и Геруты.
Сейчас большинство европейцев придерживаются мнения, что насилие не бывает справедливым. Те, кому тихая жизнь не по нраву, коллекционируют средневековые доспехи, устраивают драки после футбольных матчей и демонстрации против засилья иммигрантов. Но они в явном меньшинстве. А в эпоху, описанную Саксоном Грамматиком, повседневная жизнь европейцев была пропитана насилием.
Турский епископ Григорий оставил яркое описание Галлии (это нынешняя Франция) VI века от Р. Х. Галлия была тогда наиболее цивилизованной (после Италии) частью Европы. Однако и в ней наказания за преступления, подлинные или мнимые, не ограничивались простым обезглавливанием или сожжением заживо: прежде чем убить, жертвам загоняли иголки под ногти, отрубали руки и ноги, отрезали уши и носы, подвешивали на дыбе, ломали кости на колесе. Даже в королевских семьях нравы были такие, какие сейчас встречаются разве что среди опустившихся алкоголиков или бандитов-беспредельщиков. Король Хильперих в угоду своей жене Фредегонде казнил двоих сыновей от прежних браков – Меровея и Хлодвига; при этом мать Хлодвига была жестоко умерщвлена. В старости сама Фре-дегонда немало вытерпела от своей дочери Ригунты, которая позорила её за незнатное происхождение, «говоря, что она, Ри-гунта, – госпожа и что она вновь отдаст свою мать в служанки. Она часто осыпала её бранью, и из-за этого они били друг друга кулаками и давали друг другу пощёчины».
Единственным островком более-менее приличной жизни была христианская церковь. Тем не менее современник Фреде-гонды Бадегизил, епископ города Ле Мана, без зазрения совести пускал в ход кулаки, а то и топтал людей ногами, приговаривая: «Раз я стал клириком, что ж, мне и не мстить за обиды?». Такое поведение осуждалось, но не считалось чем-то чудовищным и не обязательно вело к смещению с церковной должности.
О нравах язычников-норманнов, земляков Гамлета, мы уже упоминали. Неудивительно, что в хронике Саксона Грамматика Фенгон убивает брата в открытую, без затей. Поступок, конечно, не самый честный, но вполне допустимый для Средневековья, особенно для раннего. Единственное оправдание, которое выдвигает Фенгон, – жалость к королеве Геруте, которая якобы «терпела от мужа лютую ненависть. И брата он убил ради её спасенья, ибо ему казалось нетерпимым, чтобы нежнейшая, без злобы, женщина страдала от тяжелейшей надменности супруга. И уверение Фенго-на достигло цели. Ибо у вельмож лжи обеспечено доверие, у них шутам порой оказывается милость и честь клеветникам».
Но за шесть-семь веков (более полусотни пятиклассников!), протекших между летописным Гамлетом и Шекспиром, жизнь в Европе сильно изменилась. Французский историк Люсьен Февр пишет: «Вдруг в конце XV – начале XVI столетия разражается революция: люди осознают свою интеллектуальную нищету. Они пускаются на розыски пропавших сокровищ, находят один за другим куски, разбросанные по библиотекам и чердакам монастырей; люди обретают способность пользоваться этими сокровищами, то есть героическим усилием воли снова обучаются читать на настоящей латыни, на классическом греческом языке и даже на древнееврейском, бесполезном для познания наук, но необходимом для толкования религиозных текстов. Тогда наступает опьянение. Битком набитые античностью, внезапно поступившей в их распоряжение, эти гуманисты, осознав свой долг, принимаются за дело. Они призывают себе на помощь книгопечатание, которое они только недавно изобрели. На подмогу им приходят новые, только что ими полученные географические знания, которые резко расширили их духовный горизонт – так же как горизонт физический».
Жизнь становится если не более лёгкой, то, по крайней мере, куда менее грубой. С картин художников эпохи Возрождения на нас глядят уже не насупленные карточные короли или святые подвижники, а вполне реальные, изящные и лукавые красавицы и знатные сеньоры с интеллигентными лицами.
Англичанам – современникам Шекспира уже трудно представить открытое беззаконное убийство. Клавдий, который в пьесе исполняет обязанности Фенгона, умерщвляет брата тайком, с помощью яда. А раз так, зрителю нужно объяснить, каким образом факт убийства становится известен окружающим.
Сейчас в таких случаях ищут свидетелей. Но Шекспир и его зрители одной ногой стоят в Средневековье: ведьм в то время ещё сжигали живьём. Поэтому в пьесе об убийстве сообщает Призрак – тень убитого короля. Этому таинственному свидетелю и его показаниям посвящён весь первый акт. Сперва Призрак молчаливо шастает перед ночными стражниками, те рассказывают о чудесном явлении Горацио, а уж он делится тайной со своим другом Гамлетом.
И у Саксона Грамматика, и у Шекспира Гамлет притворяется безумным, но по совершенно разным причинам. В хронике принц прикидывается сумасшедшим из опасения, что Фенгон, убивший брата, не постесняется укокошить и племянника. Он должен убедить дядю, что совершенно безобиден, – только так он может избежать гибели. А у Шекспира Гамлет всего лишь злит дядю, преподнося правду под видом бреда.
Само «безумие» в пьесе и в хронике также выглядит по-разному. Вот как описывает встречу с Гамлетом Офелия:
Я шила. Входит Гамлет,
Без шляпы, безрукавка пополам,
Чулки до пяток, в пятнах, без подвязок,
