Вокруг их голов кружатся полупрозрачные огни, словно нимбы. Бросаю взгляд на Алистера и у него тоже. У каждого свой цвет: Мик — зеленый, Каспиан — белый, Алистер — черный.
— У вас… свет за спиной, — говорю я, протягивая палец к сиянию над головой Каспиана. Но он проходит сквозь него, как сквозь дым.
— Ауры, — отвечает Каспиан. — Я вижу их постоянно, но большинство — нет. Пока твоя кровь течет в нас, ты тоже сможешь. Это поможет при пробуждении. Мы используем связь, чтобы удержать тебя, чтобы ты не ушла.
— Как же это круто, — выдыхаю я, снова пытаясь дотронуться. Но хоть я и вижу их, пальцы проходят сквозь цвет, не встречая преграды. Я подношу руки к голове. — А у меня тоже есть?
— Сначала была бледная, почти розовая, — говорит Каспиан, — но к утру изменилась. Стала красной. — Он морщится. — Кроваво-красной.
Он смотрит на часы на каминной полке, брови хмурятся. Я поворачиваюсь и тоже вижу — 23:28.
— Нужно спешить, — говорит Алистер, голос мрачный. — Готова?
— Готова, — отвечаю я и сама удивляюсь, что голос не дрожит.
Алистер перемещается надо мной, ставит руки по обе стороны головы, упираясь ладонями в подушки. Каспиан и Мик полулежат рядом — один справа, другой слева.
Снаружи снова разыгрывается буря. Ветер воет, завывает, словно банши, цепляясь за карнизы. На другом конце комнаты книги падают с полок, глухо гремя о пол.
— Повтори, — велит Алистер. Голос у него низкий, почти вибрирует. Он произносит:
Я — буря и камень. Я — пламя и прилив. Я подчиняю дикое своей воле. Я горю ярко и не превращаюсь в пепел.
Слова поднимаются у меня в горле, неровные, словно спотыкаясь.
В первый раз они на вкус — как ложь. Во второй — как извинение. В третий — как ключ, поворачивающийся в замке.
Где-то подо мной раздается тихий щелчок. Не громкий — будто открылась дверь. Или ворота.
Снаружи дождь срывается в ярость. Стекла дребезжат. В камине пламя взлетает так высоко, что обжигает стену над очагом.
Жар вспыхивает на внутренней стороне запястья — остро, будто кожа прорезается ножом в четырех точках, и так же внезапно стихает. Я смотрю вниз: на коже проступает бледный, нечеткий знак, вспыхивает и исчезает, оставляя поверхность чистой.
В голове — удар, словно чужая память прорывается сквозь череп: белый, ослепительный песок, мальчик с черными волосами смеется, стоя на стене, мои ладони в хне… И все исчезает, вырванное, как страница из книги.
Я стону, голова мечется из стороны в сторону.
— Не сейчас, — выдыхаю я.
Алистер удерживает меня — легко, мягко, почти невесомо. Его губы касаются моего лба:
— Пусти нас. Мы пойдем рядом. Мы станем твоим якорем в этом мире.
Глава двадцатая
Обещание
— Ты понимаешь, — говорит Алистер, нахмурившись, и в голосе его слышится тревога. — Мы будем с тобой все сразу. Если захочешь остановиться — просто скажи, и мы остановимся.
Мик и Каспиан кивают в знак согласия.
— Обещаем, — добавляет Каспиан.
— Понимаю, — повторяю я, потому что им нужно это услышать, а мне — сказать. — Все трое. — Я смотрю на каждого из них. — Я хочу вас всех. — Господи, да, хочу. Даже если бы мне ничто не угрожало, я все равно бы их хотела. Мое тело уже натянуто, как струна, пульсирует от желания, умоляя о разрядке. Мысль о том, что не останется ни одного места, которого они не коснутся, что они здесь ради меня — чтобы помочь, чтобы поклоняться, — заставляет мое сердце сбиться с ритма.
Мик перемещается к изножью кровати. Каспиан устраивается у изголовья, его тепло ощущается даже сквозь подушку. Алистер скользит между моих колен, выравнивает движение. Я все еще влажная после оргазма. Он целует меня, и в тот миг, когда его язык проникает в мой рот, его член — твердый, пульсирующий, невыносимо желанный — входит в меня. Моя спина выгибается, из груди вырывается крик. Я раскрываюсь навстречу ему, отдаюсь. Когда он входит полностью, он замирает.
Я стону:
— Алистер, пожалуйста… еще.
Он послушно подчиняется — медленно выходит, затем вновь входит, сантиметр за сантиметром, и я поднимаюсь ему навстречу, пока наши движения не находят общий ритм, будто танец, который тела помнят, хоть разум давно забыл. Каждый его толчок — как вспышка огня где-то глубоко во мне. В камине пламя вспыхивает ярче, поднимаясь все выше. За окном дождь наливается силой, превращается в поток и стучит в стекла, словно чьи-то кулаки.
— Подтяни колени к груди, — приказывает Алистер, и жилы на его шее натягиваются от напряжения, сдерживая рвущийся наружу напор.
Я, осторожно двигаясь вокруг него, выполняю его просьбу. Ставлю ладони на колени и подтягиваю ноги так высоко, как только могу. Алистер упирается ладонями в заднюю часть моих бедер, перекатывая меня на верх спины. Матрас издает низкий стон, который становится громче, когда Мик забирается на кровать — прямо за Алистером. Его пальцы скользят по моим ягодицам, очерчивая вокруг ануса круги чем-то скользким —, должно быть, смазкой. Это хорошо: я никогда не делала этого раньше и волнуюсь. Особенно зная, что Мик — самый крупный из всех троих.
Руки Каспиана бережно обхватывают мою голову. Он проводит пальцами по волосам — от корней до кончиков, снова и снова, приглаживая страх, стирая дрожь. Мои ладони скользят по бедрам Алистера, потом тянутся вверх, запутываются в волосах Каспиана. Я стону, когда Алистер целует меня и продолжает двигаться — медленно, уверенно. Потом они меняются местами, и теперь целует меня Каспиан. Его рот горяч, кожа тоже — будто пламя горит где-то под поверхностью.
Алистер отклоняется назад, ускоряясь. Его движения становятся быстрее, глубже, и я едва успеваю уловить первое касание Мика — осторожное давление у самого входа. Когда он наконец прорывается сквозь тугой ободок, обжигает. Я вскрикиваю — скорее от неожиданности, чем от боли. Окна дрожат в ответ. Огонь в камине взвивается и тут же смирно оседает.
— Дыши, — шепчет Каспиан между поцелуями.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть Мика, но рука Алистера уже между нами — он уверенно кругами гладит мой клитор, а его плотный член ритмично входит в меня. От этого жара, от губ Каспиана, впившихся в мои, граница между болью и удовольствием тает. Мик продвигается медленно, по сантиметру, терпеливо, замирая, когда я напрягаюсь, дожидаясь, пока выдохну. И наконец входит полностью. Давление с двух сторон — от него сзади и от Алистера спереди — сливается в один тяжелый, пульсирующий ток наслаждения в самой
