если ты сдохнешь, кто потащит эту банку искать мне новое тело?
Умирать носителю артефакта сейчас никак не полагалось. Потеря единственного проводника обрекла бы дух на очередную тысячу лет скуки в компании чернильных луж, и патриарх это прекрасно понимал.
— Значит, сидим и ждем, пока я отращу еще десяток каналов? — уточнил Мин.
— До тридцати. Лучше до тридцати пяти, — отрезал Гу Лань. — Иначе я не позволю тебе даже пытаться. До тех пор мы будем перестраивать твою гнилую базу. То, что ты мне показал из своих так называемых «базовых знаков» — это халтура для каменотесов. Завтра же начнем учить древнюю грамматику. Истинную структуру символов, вроде той, что ты подсмотрел в реликварии. Ты должен понимать, как течет ци, а не бездумно водить волосяной палкой.
Старик шагнул ближе. Его борода угрожающе качнулась.
— И раз уж я теперь завишу от твоей жалкой тушки, придётся форсировать твоё развитие. Запоминай, невежда. Состав «Раскаленного Нефрита». Пепел тёмного лотоса, слизь каменной жабы, два ломтя сушеной жимолости и капля желчи огненной саламандры. Всё это вываривается до состояния густой пасты и втирается в узловые точки. Рецепт старый, агрессивный. Боли будет меньше, чем если ломать каналы всухую, но при ошибке выплюнешь легкие. До двадцать пятого меридиана этой дряни тебе хватит за глаза.
Мин прогнал в уме названия компонентов, фиксируя рецепт.
— Запомнил.
— Тогда почему ты еще здесь? — огрызнулся дед, отворачиваясь. — У меня от твоей слабой ауры глаза слезятся.
Чернильное пространство схлопнулось.
Мин моргнул, обнаружив себя сидящим на кривом табурете. Пальцы продолжали намертво сжимать остывшее стекло Чернильницы. Сбросив наваждение, юноша разжал занемевшие суставы. Он убрал артефакт за пазуху, а следом вывернул на стол содержимое серебряного кольца Бо Ханя, выстроив перед тусклым лишайником внушительную гору из мешочков и свитков.
Огненный шип да киноварь водились в избытке, нашлись даже пучки целебных корней. А вот желчь саламандры и слизь каменной жабы для состава Гу Ланя полностью отсутствовали. Старый начертатель предпочитал готовые дорогие пилюли возне с ядовитыми компрессами по забытым рецептам. Поход на рынки Фэнси придется отложить на более безопасное время, светиться с подозрительными запросами было чревато. Возникала и другая сложность.
Подмастерье взял в руки гладкий шелковый пергамент лунмэньской выделки. Син Юань мог легко отыскать беглеца по таким специфическим листам. Работать с подобным материалом в нынешнем положении означало добровольно позвать ищеек клана Син. От применения густого концентрата Чернильницы тоже следовало временно отказаться. Столь сокрушительная сила неизбежно вызовет лишние слухи на узких улицах.
— Значит, возвращаемся к истокам, — констатировал Мин, отодвигая лунмэньскую бумагу в дальний угол тайника.
В ход пошла шершавая желтоватая бумага. Юноша развел стандартную ученическую смесь из минеральной основы и вяжущего древесного сока. Обошлось без долгого вываривания до густой эссенции. Исключительно чистый ручной труд.
Соболиный ворс коснулся грубого листа. Шестнадцать расширенных меридианов отозвались мерным гулом, доставляя энергию прямо к кисти. Раньше узкие русла едва пропускали скудные крохи духовных сил, заставляя постоянно балансировать на грани разрыва ветхого носителя. Новая база изменила правила. Сила подавалась без запинок, пропитывая дешевый лист и надежно закрепляясь внутри растительных волокон.
Замыкающий контур сложился из двадцати четырех элементов, уступив место агрессивным изгибам отторжения. Когда завершающий стык соединил систему, бумага выдала короткий синеватый отсвет и окончательно впитала тушь.
Щелчок пальца по талисману выбил тугой звук. Мастерский контроль преобразил заготовку в весьма крепкое изделие. Конечно, пробить насквозь защиту опытного бойца такая вещь не сможет. Однако ее мощи вполне хватит для отбрасывания противников попроще. И главное — никто не узнает мастера по используемому сырью.
Готовый запас выглядел скромно и предельно функционально. Создав пяток барьеров, начертатель переключился на очередную варку чернил. Ради конспирации приходилось обходиться без чудесных свойств Чернильницы, регулируя варево личной ци. Резерв духовной силы ощутимо просел. Украденные богатства потихоньку расходовались, превращаясь в пригодные пигменты.
Отрезанный от внешнего мира Гу Лань следил за действиями парня через мутную грань артефакта. Изначально древний дух лишь брезгливо фыркал при виде примитивной возни с кистью. Позже Владыка перестал язвить и с нарастающим интересом уставился на процесс.
Юнец тратил внутреннюю силу без остановок добрых три часа. Обычный смертный на такой стадии Пробуждения давно бы рухнул замертво от полного осушения основы. Перенапряжение должно было порвать меридианы в клочья, уложив практика в лечебницу. Парень же упорно переливал растворы из плошки в плошку. Структура его духовных русел спокойно выдерживала напор, не подавая признаков разрыва. Многочисленные ожоги и экстремальные пробития ядом превратили хрупкую сеть в необычайно гибкую преграду.
«Юнец совершенно игнорирует истощение, — размышлял мастер, скрипнув зубами. — Выскреб все без остатка, проглотил пилюлю восстановления и продолжил работу. Создал уродливый, грубо слепленный каркас… но его плотность действительно впечатляет».
Древний дух прикинул пропущенный сквозь тело объем энергии. Подобная переносимость открывала парню доступ к Начертанию Пустоты задолго до достижения требуемой ступени. Каркас выдержит давление внешних законов, оставив лишь ноющую ломоту в сухожилиях. Озвучивать свои выводы Гу Лань не спешил, не желая лишний раз тешить чужое самолюбие.
Пусть пока малюет свои каракули.
Утренние часы принесли с собой резь в глазах от недосыпа. Перед локтями начертателя выросла солидная стопка свежих заготовок, когда голос пленника прервал тягучую тишину каморки.
«Закончил переводить краску? Отлично. А теперь открывай уши. Сегодняшнее задание: переписать все двадцать три базовых символа твоей эпохи, но по древней грамматике. Я покажу тебе правильные стыковочные углы и корневые петли. Пока не сделаешь тысячу идеальных повторений, пока штрихи не впечатаются в твои инстинкты, спать не пойдешь».
Картинки впечатались в сознание без предупреждения. Старик обошелся без долгих устных объяснений, просто вколотив нужные схемы прямо в голову юноши. Привычный рисунок защитного контура тут же вывернулся наизнанку. Точки слияния духовной силы перекочевали на самые края, напрочь ломая гладкую геометрию, и теперь печать выглядела колючей. Пожалуй, старые наставники Обители собственными руками удавили бы ученика за такое грубое самоуправство.
Мин с силой потер заслезившиеся от внезапной рези глаза.
— Тысячу повторений? Дед, у меня рука отвалится. Ты путаешь обучение с пыткой.
«Обучение? — презрительно фыркнул Гу Лань где-то на задворках черепа. — В мою великую эпоху мы ставили ученикам руку, заставляя их вычерчивать руны тончайшей кистью на спинах извивающихся от восторга нефритовых наложниц! Одно неверное нажатие, и красавица с криком убегала в чужой гарем! Вот это была мотивация, бестолочь! Истинное искусство требует страсти! А ты ноешь над своей плошкой с сажей. Бери кисть и работай, ленивый щенок, иначе сдохнешь на следующей улице!»
Парень с громким хрустом размял затекшую шею. Дед был прав, этого не
