да и немного было страшно, что она может всадить ему пулю.
Да и что он ей скажет? Что его использовали? Что теперь даже не знает, на чьей он стороне? Что он просто хотел выжить?
Мужчина вздохнул, почти неслышно. Воздух был тяжёлый, пах грибами, гарью и металлическим запахом крови.
Стоило ли уйти от них раньше?
Может. Но когда был выбор? Босс был устрашающим, казалось, что он видит его насквозь. И стоит тому помыслить о побеге, как ему тут же пробьет горло невидимым клинком.
А теперь этот…
Тот, кого они выслеживали. Тот, кого он должен был найти. И кто, судя по всему, такой же как и их босс, да и сам Нюхач. Одаренный.
Он едва ли видел, как парень двигался, как беспощадно убивал. Чертовски умело это делая, и будто это совсем не трогало его внутреннее самочувствие.
Сам того от себя не ожидая, Нюхач вдруг заговорил:
— Так и будем молчать? — голос у него хрипло сорвался, как если бы его было слышно изнутри ржавого чайника. Он сам удивился, насколько сухим стал рот. Глотка саднила, а язык казался наждаком. Пауза, в которой он привык тонуть, сейчас показалась особенно тяжёлой.
Слева чувствовалось какое-то движение. Едва уловимое. Она дёрнулась, и судя по всему, пальцы крепче обвили рукоятку пистолета. Мужчина не смотрел на неё, от греха подальше, но чувствовал. Слышал, как ногти скребут по металлу. Запах напряжения. Запах переживания. Терпкий, как пережжённая пыль.
Он тихо вдохнул. Под потолком плясала тусклая тень, оживляемая светом фонарика.
— Мне скучно просто так лежать. — добавил пленник спустя секунду. — И… пить хочется. Горло режет. Если ты вдруг не в курсе, пыль тут такая, что кажется, я дышал цементом.
В ответ ему была тишина, и только глухой стук сердца. Её стук. Учащённый, неровный. Она колебалась.
— И-и ч-что? — наконец раздалось. Голос совсем молодой, но надломленный. Словно она не просто разговаривала с собеседником, а ещё одновременно шла по краю крыши.
— Ничего. — он пожал плечами, хотя и не был уверен, заметит ли она. — Просто… интересно, ты ведь раньше людей не убивала?
И снова долгая тишина. В которой Нюхач терпеливо ждал, опять медленно погружаясь в дремоту.
— З-з-зачем вы с-спрашиваете? — прошептала девушка, несколько устало и чуть-чуть заикаясь.
— Не знаю. — честно ответил он. — Я обычно не из болтливых, но сейчас скучно же.
Её дыхание стало тише и мягче.
Он продолжил, в похожем тембре, как и она, полушепотом:
— Я не святой. Много чего делал не хорошего, много за кем ходил. Людей убивал. Нет, не из удовольствия, как некоторые. Просто… чтобы выжить. Так проще. Если отключить голову, всё проще.
Он повернул лицо к потолку, выдохнул.
— Я знал одного парня. После первого выстрела тот целую неделю блевал. А второй раз… просто сел и больше не встал. Всё. Двигаться не мог.
Он помолчал, потом вдруг добавил:
— А ты сейчас, наверное, тоже трясёшься. Внутри. И думаешь: «если он дёрнется, то сразу стрельну».
Девушка не ответила. Но пистолет больше не скрипел в её руках. Он не слышал, чтобы она прижимала его к телу. Дыхание стало чище и гораздо ближе.
— Я не был монстром. — сказал тот тихо. — Просто… стал им по ходу. Как-то незаметно.
— В-вы были-и с этими… — выдохнула она.
— Да, был. — подтвердил Нюхач. — И не рад этому, поверь.
— Тогда п-почему вы не ос-ставили их раньше?
— Потому что когда идёшь в гору, по колено в дерьме, кажется, что назад уже идти не вариант. А потом внезапно понимаешь, что дерьмо давно выше головы. Только это поздно.
Он усмехнулся. Самым тихим смешком.
— Вот и лежу теперь. Говорю с девчонкой, которая держит меня на прицеле, и думаю, что, возможно, впервые за долгое время… честен.
Она расположилась удобнее, перемещая руку с пистолетом к себе на колени. Слегка убирая тот, но не до конца. Девушка всё ещё была настороже, только сейчас Аня чувствовала себя чуть более расслабленно.
— У в-вас. — сказала она. — Голос как у чел-ловека, к-которому плевать.
Он кивнул:
— Может быть. А может быть и нет.
Нюхач снова замолчал. И только теперь понял, что напряжение в груди чуть-чуть ослабло.
Комната погрузилась в звенящую тишину. Было заметно, как пыль медленно оседала в бегающих лучах света.
Мужчина продолжил лежать без движений, всё так же уставившись в потолок, в надежде, что там можно будет найти ответы. Молчание не давало покоя, а внутри зудело чувство, что надо копать глубже.
— А кто он? — наконец прорезал тишину его ленивый голос, в котором читались нотки любопытства.
Аня дёрнулась, как от пощёчины.
— В-вы о ком? — её голос подскочил вверх, споткнувшись о первое слово.
— Мужчина, который схватил меня. — продолжил лежащий с лёгкой усмешкой. — Да и остальных уложил без эмоций. А ты ещё его называешь учителем. Звучит… очень странно. Знаешь, обычные учителя так умело не отделяют головы от тел.
Он усмехнулся, но без злобы. Просто как человек, которому привычно всё ставить под сомнение.
Аня сжала губы. Пальцы крепче стиснули пистолет, а плечи напряглись.
— В-вам… э-это не имеет значения. — она попыталась отмахнуться, но даже сама услышала, как неуверенно звучит её ответ.
— Ладно-ладно. — поспешил тот примириться. — Только не бей. Просто… ты правда не боишься его? Он же… холодный, как нож в снегу. Тебе не кажется, что он такой же, как и мы? Возможно, даже, хуже.
Нюхач говорил мягко, но с нарастающей убеждённостью. — Хладнокровный. Беспощадный…
Не успел тот закончить, как Аня сорвалась. В ней что-то сильно рвануло.
— Замолчи! — крикнула девушка резко и громко. Впервые за всё время без заикания.
Она вскочила, глаза горели темным пламенем, а дыхание сбивалось, казалось, что ей не хватало воздуха. Пистолет всё ещё крепко удерживала в руках, но теперь забыв про него, словно это просто кусок железа.
— Ты ничего о нём не знаешь! — выплюнула она с силой, от которой даже Нюхач слегка отпрянул. — Он… он м-меня спас! Он защитил меня, когда вокруг всё умирало! Когда никого не было! Он рисковал собой ради меня! Он н-никого просто так не убивает! Он… он хороший. Слышишь? Хороший!
В её голосе не было фальши, только сильное чувство обиды. За несправедливость. За недоверие. За то, что кто-то судит поверхностно. За то, что кто-то вообще пытается судить её учителя.
Нюхач молчал. Он одновременно не знал, что сказать, и понимал, что он задел нечто очень важное.
— О-он… — добавила она уже тише. — он учит меня-я, как в-выжить. Он н-никогда не говорит об этом вслух. Но я вижу. Понимаю. Просто… ты
