Это была его родина. Не Мигеля — его, Дмитрия Могилевича. Родина, которую он потерял дважды.
— Анна, у меня есть предложение. Я открываю IT-компанию. «Rojas Data Systems». Будем разрабатывать программное обеспечение для бизнеса. Мне нужен человек, понимающий восточноевропейский рынок. Вы подходите идеально.
Она смотрела настороженно, как загнанный зверёк.
— Почему я? Вы меня совсем не знаете. Может, я вру. Может, я аферистка.
— Вы умны, образованны, говорите на трёх языках. И вы не сломались, хотя жизнь вас била. Такие люди мне нужны.
— А если я соглашусь... что я должна буду делать?
— Переводить документацию, вести переписку с Европой, помогать с адаптацией продуктов. Зарплата — пятьсот долларов в месяц плюс помощь с жильём.
У неё расширились глаза. Пятьсот долларов были огромными деньгами.
— Это слишком много. Что я должна буду делать за такие деньги?
— Свою работу. И ещё... быть моими глазами и ушами в русскоязычной общине. Здесь, в Колумбии, есть советские дипломаты, торговые представители, журналисты. Мне нужно понимать, чем они дышат.
— Вы шпион? — прошептала она.
— Я бизнесмен. Но в нашем мире бизнес и политика неразделимы. Я не прошу вас предавать родину. Просто держать меня в курсе настроений.
Она долго молчала, потом подняла глаза.
— Хорошо. Но если я пойму, что вы работаете против простых людей — я уйду.
— Договорились.
Он написал адрес офиса и время встречи. Анна спрятала листок в карман, встала.
— Спасибо, Мигель. Вы даже не представляете, что для меня значит эта работа.
— Представляю. Я сам когда-то начинал с нуля.
Она ушла, а он ещё долго сидел в библиотеке, глядя в окно. Анна Петрова станет его связью с КГБ. Не сейчас — через несколько лет, когда он достаточно укрепится. А пока — просто даст ей работу и чувство безопасности.
Вечером того же дня Дмитрий сидел в офисе текстильной фабрики. Пахло краской и деревом — рабочие только что закончили ремонт. На столе лежали бухгалтерские книги. Цифры не сходились. Старое оборудование жрало электричество, новые станки простаивали из-за нехватки обученных рабочих. Нужно было вкладывать ещё, а свободных денег пока не было.
Дверь открылась. Валентина вошла без стука. Лицо бледное, губы сжаты. В руке — папка.
— Что это? — спросила она, бросив папку на стол.
Дмитрий открыл. Копии платёжек, банковские выписки, его собственные записи о движении наличных.
— Ты знаешь, что.
— Откуда деньги, Мигель? — Голос её дрожал. — Папа говорит, что ты инвестор. Но инвесторы не приносят наличные в чемоданах. Инвесторы не просят проводить платежи через три подставные фирмы. Откуда?
Он смотрел на неё. В зелёных глазах — не гнев, а боль.
— Ты правда хочешь знать?
— Да.
— Наркотики.
Она вздрогнула, будто он её ударил.
— Я так и думала. — Голос сел до шёпота. — Я надеялась, что ошибаюсь.
— Валентина...
— Молчи. Дай мне сказать.
Она прошлась по кабинету, остановилась у окна. За стеклом угасал закат, окрашивая крыши Медельина в оранжевый и пурпурный.
— Мой дед построил эту фабрику. Своими руками. Он начинал с одного станка в сарае. Он верил, что честный труд — это единственный путь. Он отказывался брать взятки, даже когда конкуренты подкупали чиновников. Он говорил: «Лучше быть бедным, но с чистой совестью, чем богатым, но с грязными руками». А теперь его внучка берёт деньги, пропитанные кровью.
Дмитрий встал, подошёл, но не коснулся.
— Твой дед жил в другое время. Тогда честный труд ещё что-то значил. Сейчас, если ты не играешь по правилам, тебя сжирают. Посмотри вокруг: кто владеет этим городом? Те, кто честно работал? Нет. Те, кто не боялся пачкать руки. Я не хочу, чтобы фабрика закрылась. Я не хочу, чтобы три сотни семей остались на улице. Да, деньги грязные. Но то, что мы на них делаем, — чистое.
— Это лицемерие.
— Это выживание.
Она резко повернулась. В глазах стояли слёзы.
— Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Я влюбилась в тебя, Мигель. В человека, который смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. А теперь я узнаю, что этот человек — наркоторговец.
— Я не наркоторговец. Я строю империю. Наркотики — это топливо, не цель.
— Какая разница? — Она почти кричала. — Люди умирают из-за этого топлива!
Он молчал. Крыть было нечем. Она права. Люди умирают. И будут умирать. Но если не он — кто-то другой займёт это место, и будет хуже. Он хотя бы строит школы и кормит голодных.
— Я не прошу тебя принимать это, — сказал он тихо. — Я прошу тебя остаться. Потому что без тебя я стану тем, кем ты меня боишься.
Валентина смотрела на него долго. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.
— Я ненавижу тебя за это, — прошептала она. — И ненавижу себя за то, что не могу уйти.
Она шагнула к нему, уткнулась лицом в грудь. Он обнял её, чувствуя, как дрожат плечи.
— Я не стану святым, Валентина. Но я обещаю: каждый песо, который я заработаю, будет работать на людей. На этот город. На тебя.
Она не ответила. Только прижалась крепче.
Они стояли так долго, пока за окном совсем не стемнело. Потом она отстранилась, вытерла слёзы.
— У меня одно условие, Мигель.
— Какое?
— Ты никогда не будешь врать мне. Ни о чём. Даже если правда будет ужасной. Я должна знать, с кем я.
Он кивнул.
— Обещаю. Никакой лжи между нами.
Она слабо улыбнулась.
— Тогда, наверное, я справлюсь.
Ночь. Подвал под автомастерской. Хосе, склонившись над столом, нажимал клавиши Apple II. Зелёные символы бежали по экрану, складываясь в строчки кода на BASIC. Он был в трансе — мире, где всё подчиняется логике и математике.
— Работает, — прошептал он. — Мигель, оно работает!
Дмитрий подошёл, взглянул на экран. Простейшая бухгалтерская программа: доходы, расходы, баланс. Ничего особенного по меркам 2024-го, но для 1978-го — прорыв.
— Молодец. Теперь нужно написать инструкцию на испанском и английском. И придумать, как защитить код от копирования.
— Защитить? — Хосе нахмурился. — Кто будет копировать? Это же просто программа.
— Конкуренты. Поверь, через пару лет за такой софт будут драться. Мы должны быть первыми.
Дмитрий повернулся к остальным. Рауль, Педро и Диего ждали в углу.
— А теперь другая работа.
