он только что не по лестнице спустился, а марш-бросок километра на три осилил.
Я невольно отметил ещё одну деталь: вместо ремня прямо к брюкам у подполковника были прицеплены подтяжки. Причём такие, основательные, широкие, как у старых бухгалтеров или дореволюционных купцов. Похоже, ремня нужного размера для него просто не существовало в природе, а если такой и существовал, то где-то в параллельной вселенной.
Подполковник остановился в паре шагов от меня и сразу смерил критическим взглядом. Взглядом тяжёлым, оценивающим и откровенно недовольным.
Так обычно смотрят на внезапную проблему, которая свалилась на голову в конце рабочего дня.
— Вот, Виктор Самуилыч, — доложил лейтенант, вытянувшись, — доставили целым и невредимым, как вы и приказали.
Подполковник даже не повернул головы в его сторону.
— Я, как бы, не слепой, вижу, что доставили, — раздражённо буркнул он. — А что делать с этим вашим «доставили», вам случайно не сказали?
Он снова уставился на меня, будто пытался взглядом вычитать из черт моего лица инструкцию по дальнейшим действиям. Хотя вообще-то сам, будучи здесь старшим, и должен был принять решение по этим самым действиям.
Лейтенант в ответ лишь коротко пожал плечами. Вид у него был честный и одновременно беспомощный — мол, приказ выполнили, а дальше уж как начальство решит.
Подполковник недовольно цокнул языком.
— Так… — пробурчал он себе под нос. — Сейчас я наберу нашему Шерлоку Холмсу…
Он достал телефон из нагрудного кармана форменной куртки — примерно такую же коробочку, как у всех тут, правда, держал её с каким-то… пиететом, что ли. Поковырялся в аппарате и поднёс к уху. А через несколько секунд подполковник заговорил уже совсем другим тоном, почти заискивающим:
— Семён, милый человек, ну будь другом, а? Ну приедь в отдел, у нас тут ЧП… Ага, горим прям, — он поморщился, — кроме тебя точно никто не вытянет.
На том конце что-то ответили.
— Да-да, буду должен, вообще не вопрос…
Говорил товарищ начальник быстро, сбивчиво. Однако по этим обрывкам фраз мне было понятно, что ситуация ему категорически не нравилась, хотя, собственно говоря, ничего ещё и не произошло. Но он ответственность за неё уже мысленно пытался переложить на кого-нибудь другого.
Наконец, разговор закончился. Подполковник раздражённо выдохнул и задвинул телефон обратно в нагрудный карман.
— Так… ну, участковый наш сказал, что приедет, — с облегчением выдал он, будто скинул с плеч мешок цемента. — Так что ждём.
— А задержанного… куда? — уточнил лейтенант.
Подполковник раздражённо махнул рукой.
— Куда, ну как куда… — протянул он. — Давай-ка его в обезьянник определим, пожалуй. Пока не придёт наш красавец-майор.
Он скривился и аж весь поежился.
— Не хочу, чтобы он мне тут глаза мозолил.
— А может, скорую вызвать? — осторожно предложил лейтенант. — Ну или как… дед же. Вон глаза пучит… еще давление подскочит…
Подполковник резко вскинул бровь и повернулся к нему.
— Это ты у меня сейчас спрашиваешь? — в голосе прозвучало откровенное раздражение. — Я, может, за тебя ещё и работать буду, хочешь?
Он ткнул пальцем в сторону лейтенанта.
— Сам башку включи, да?
— Понял… — коротко ответил лейтенант, мгновенно свернув обсуждение.
Начальник отдела ещё раз бросил на меня быстрый, недовольный взгляд, после чего развернулся и потопал к лестнице. Уже на ходу он бурчал себе под нос, не особенно заботясь, слышат его или нет:
— Вот за что мне такое… Только хотел же с работы пораньше уйти…
Шаги его тяжело загрохотали по ступеням, и вскоре он исчез наверху. Лейтенант выдохнул, словно всё это время дышать толком не смел, и повернулся ко мне.
— Так, ну что, Афанасий Саныч, вы только что сами слышали, что мне начальник сказал с вами делать.
— Слышал, не глухой, — ответил я. — Давай, веди меня в свой обезьянник. Раз надо — значит, посижу там.
Лейтенант кивнул, явно оценив моё хладнокровие и отсутствие истерик.
— Ну, пойдёмте тогда, — сказал он и, помедлив, добавил: — Может, скорую всё-таки вызвать?
Я усмехнулся и покачал головой.
— Скорая, — сказал я, — вернее твоему Самуиловичу понадобится. А мне и так вполне хорошо.
Лейтенант хмыкнул, развернулся и жестом показал следовать за ним. Ну что ж. Обезьянник так обезьянник. Не впервой ждать — просто раньше ждал я в других местах и по другим поводам.
— Слышь, — негромко окликнул лейтенанта дежурный, — там у меня в обезьяннике сейчас сидят два конкретных быдлана… Может, не надо?
Мент скосил на меня взгляд.
— Эти же даже не посмотрят, что старик. Им параллельно.
Лейтенант поморщился, явно не горя желанием в этом разбираться.
— Ну ты сам слышал, что начальник сказал делать… — возразил он, но уже без прежней уверенности. — Хотя… может, ты и прав.
Я, не дожидаясь, пока они начнут дальше обсуждать мою судьбу, спокойно вмешался:
— Веди уже.
А сам опустил плечи, слегка ссутулился, сделал вид, будто спина побаливает. Пусть считают, что перед ними обычный старик, а не человек, которому довелось пережить вещи и похуже обезьянника.
Лейтенант тем временем протянул руку, и дежурный передал ему связку ключей — тяжёлую, с металлическим звоном, как в старых фильмах про тюрьму.
— Ладно, пойдёмте за мной, Афанасий Александрович, — сказал лейтенант и кивком показал направление. — Некоторое время вам всё же придётся… посидеть.
Мы двинулись по коридору. По обе стороны мелькали двери кабинетов с аккуратными, даже симпатичными табличками: фамилии, должности, какие-то аббревиатуры, часть из которых мне ничего не говорила. Надо признать, внутри отдел выглядел всё-таки приличнее, чем снаружи. Видно было, что здесь делали ремонт. Вон и стены ровные, свет вполне яркий, даже полы чистые — не то что в моё время, когда в отделах был вечный запах табака, сырости и протертого линолеума.
Наконец, мы остановились у двери, которая сразу бросалась в глаза. На фоне всего этого «приличия» она выглядела чужеродно: обшарпанная, местами потёртая до металла. Тут уж без слов понятно — именно что обезьянник.
Лейтенант остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел, прежде чем вставить ключ в замок.
— Если что вдруг, стучите смело. Дежурный подойдёт, я его предупредил.
— Так точно, — ответил я немного устало.
Лейтенант открыл дверь обезьянника и коротким кивком пригласил меня пройти внутрь. Я шагнул через порог — и почти сразу же дверь за спиной с грохотом захлопнулась.
Света внутри почти не было. Лишь одна тщедушная лампочка под потолком, голая, без плафона, покачивалась на проводе, отбрасывая мутный, желтоватый свет. Из-за этого тени дергались по стенам, словно живые. Первое мгновение мне было трудно даже понять, сколько здесь людей, а сколько их теней.
Когда глаза привыкли, я насчитал человек десять. Двое сидели на скамейках — развалившись, широко расставив ноги, уверенно
