додавить ее, чтобы она отдала и оставшиеся пять...
А еще можно будет предложить ей отдать мне не свои пять, а одной из дочерей, и перераспределить между ними то, что останется. Например, старшей четыре процента, а средней и младшей по три...
Но, в любом случае, все это — не сейчас.
Сейчас — согласиться с тем, что дают, взять, поблагодарить, оформить официально.
И только потом думать дальше.
Ну и, конечно, поскорее обратиться к Славе.
Может, хотя бы сын меня порадует, если Агния не смогла?!
Так что да, я говорю ей:
— Спасибо, — мы договариваемся о том, что обменяемся бумагами на подпись, и прощаемся.
А потом я, отложив работу, звоню сыну.
Вот только Слава как будто бы не торопится брать трубку.
А когда все-таки отвечает, голос его звучит холодно и отстраненно:
— Привет, пап, чего звонишь?
— Привет, Слав, а что мне, уже родному сыну нельзя позвонить?!
— Пап, я тебя насквозь вижу. Ты ведь уже пытался позвать меня на обед... помнишь?! Я не отозвался. Думаешь, я не понимаю, что причина этого звонка — та же самая?! Акции.
— Зря ты... — начинаю я, но он перебивает:
— Я уже передал свои акции маме.
— Твою мать! — вырывается у меня невольно.
— Ну вот, что и следовало доказать, — тяжело вздыхает Слава и, не прощаясь, кладет трубку.
25 глава АГАТА
За двенадцать дней мне удается сделать столько, сколько раньше я, бывало, не успевала за месяц или полгода.
В первую очередь, я нанимаю целую команду адвокатов.
Например, Кемерова Оксана Юрьевна будет защищать меня в бракоразводном процессе.
Мы с ней уже составили исковое заявление и подали его в суд.
Собираемся настаивать на том, что квартира и иное совместно нажитое имущество должны были разделены пополам, как полагается, но на авиакомпанию — бизнес и детище моего отца и моей семьи, — у моего мужа прав быть не должно.
Да, еще несколько лет назад он инвестировал в «BlueSky Voyages» крупную сумму денег и благодаря этому состоит сейчас в совете директоров, но по сути он никогда никаких решений не принимал, никогда не руководил, никогда вообще не занимался делами авиакомпании.
Он в этом даже не разбирается!
И теперь, если авиакомпания попадет в его руки или будет принадлежать ему хотя бы наполовину, то бизнес просто развалится.
И ладно бы, это ударило только по нам!
Пострадает огромное количество людей: сотрудники потеряют работу, пассажиры лишатся своих отпусков, командировок и других важных поездок...
Ну а мы просто станем банкротами с миллионными долгами.
Кому это надо?!
Правильно, никому.
С Оксаной Юрьевной будет плотно работать Сандрюкевич Илон Вальтерович — мой новый адвокат по инвестициям.
Мы с ним будем защищать то, что у меня есть, а еще попробуем отсудить те акции, что я передала Роману, и те, что ему передали — или передадут, — Зоя и Агния.
В первом случае будем давить на то, что я была в депрессии после смерти отца — и потому не отвечала за свои поступки.
Во втором случае — что это тупо давление со стороны моего мужа в адрес общей дочери и моей сестры.
Вероятность того, что мы сумеем правильно разыграть эти карты, и они выстрелят, как надо, очень мала, но лучше мало, чем ничего.
Я буду бороться.
Ну и конечно, я подключаю к делу ключевых адвокатов компании: Синицу Лидию Олеговну, Бессмертнова Николая Павловича, Петренко Максима Витальевича, Зарубина Ивана Леонидовича, Торопицкую Калерию Дмитриевну.
Вместе они — нерушимый бастион.
И если Роман, заполучив контрольный пакет, попытается выпнуть меня из моей же собственной компании и таким образом забрать себе всю власть, то мы объявим это рейдерским захватом и будем судиться.
В общем, я полна решимости.
И хотя я прекрасно понимаю, что Роман — серьезная угроза для меня и моей компании, сдаваться я не намерена.
Мы работаем день и ночь, собираем документы, которые потребуются в ходе всего этого непростого пути, выстраиваем стратегию.
Я снова пытаюсь пообщаться с дочерью и сестрой — бесполезно.
Зато я общаюсь с сотрудниками своей компании.
Большая часть — пилоты, бортпроводники, сотрудники наземных аэропортных служб, диспетчеры, офисные работники, включая отделы продаж и маркетинга, отдел кадров, — поддерживают именно меня.
И это, честно говоря, тоже утешает и обнадеживает.
Я даже даю себе выходной — прямо посреди рабочей недели.
И, конечно же, отправляюсь чистить свои мозги — в небо.
Забавно, да?!
Другие женщины очищают разум и отдыхают, когда встречаются с подругами, гуляют по магазинам, смотрят кино в постели с мороженым, а я... я поднимаюсь над горами, чтобы там, на высоте сотен метров, отбросить все ненужное, лишнее, весь мусор, всю шелуху и весь фарс, и быть собой, живой, искренней, настоящей...
Валентина Петровича, руководителя полетов на аэродроме, где стоит мой чиж, сегодня нет.
Его заменяет Демьян Валентинович — его сын.
Мы с ним уже виделись как-то раз, когда он помогал отцу, но один на один встречаемся сегодня впервые.
— Не знала, что у вас с отцом одна профессия, — удивляюсь я.
— А я не знал, что вы настолько любите летать, что делаете это по несколько раз в месяц! — отвечает с улыбкой Демьян, и я иду в ангар.
Погода сегодня чудесная, так что мне быстро дают добро на взлет.
Через десять минут я уже кружусь над предгорьями Кавказского хребта, ловя бортами самолета золотые лучи солнца.
Когда раздается громкий хлопок, я не сразу понимаю, в чем дело.
Но потом стрелки на панели управления начинают зашкаливать, включается предупредительная сирена.
А прямо перед собой, сквозь стекло, я вижу... черный дым.
Что-то попало в лопасти!
Птица, скорей всего...
И как я не заметила?!
Твою мать!
В кровь начинает нагоняться адреналин, но паниковать я себе не позволяю.
Мы летим на автопилоте, пока я вспоминаю все нужные и ненужные инструкции, бью по дисплеям дрожащими пальцами и пытаюсь как-то выправить ситуацию.
Но самолет неизбежно начинает заваливаться вперед.
Так!
Мне нужно место для посадки!
Срочно!
Да, мы пропашем носом землю, но, скорей всего, обойдемся малыми потерями: и для самолета, и, что важнее, для меня.
Вот только вокруг — только горы.
Начинаю поворачивать, хорошенько забираю влево.
Что-то пугающе трещит.
Дыма все больше, и он заслоняет мне обзор.
Приходится ориентироваться не на свое собственное зрение, а на установленный в салоне навигатор.
Я нахожу какую-то более или менее ровную поверхность.
Луг, кажется.
И стараюсь вести самолет туда.
Он по-прежнему заваливается, заполняя все вокруг черным
