ей умереть, — говорит Зоя и осторожно кладет ладонь брату на плечо. Слава в ответ не дергается — и на том спасибо. Зоя же продолжает: — Ты ведь это и сам прекрасно знаешь. Мы сделаем все: лучшие лекарства, лучшие врачи, лучшая реабилитация... Мы справимся.
— Надеюсь, — кивает Слава, но по взгляду видно: он все еще не доверяет нам... особенно, видимо, мне.
— Ну что же... — говорю, понимая, что с моим появлением атмосфера накалилась до предела, и теперь надо бы снизить градус. — Я отойду, надо подышать...
— Удачи, — отзывается Зоя, и они со Славой остаются в коридоре вдвоем, потому что Рома бежит за мной...
Вот блин!
Чего ему еще?!
— Постой! — окликает меня Рома, потому что я, пытаясь оторваться от него, мчусь со всей дури и притворяюсь, что не вижу и не слышу его.
Делать нечего: я притормаживаю.
— Что такое?! — спрашиваю, чувствуя, как сбивается мой голос.
— У меня такой же вопрос, — говорит Рома. — Минуту назад мне показалось, что ты чувствуешь себя виноватой... и запутанной...
— С чего бы?! — фыркаю я, а про себя думаю: что, так заметно было?!
Он встает напротив меня и, глядя прямо в глаза, спрашивает:
— Наш уговор ведь в силе?! Ты отдашь мне акции?!
— Конечно! — восклицаю я, притворяясь удивленной, а про себя думаю: теперь я еще сильнее сомневаюсь в том, что это будет правильно...
— Давай подпишем договор прямо сегодня, — предлагает Рома.
— Мне некогда, прости, — качаю головой. — Помнишь, я говорила про утренник и платье?! Все это по-прежнему нуждается в моем внимании. А бумаги мы подписать всегда успеем. Сегодня, через пару дней или через неделю — не имеет значения.
— Просто я не хочу, чтобы ты передумала из-за жалости к сестре. Все-таки зря я тебе позвонил и позвал.
— Я бы все равно узнала, — возражаю я. — Через Зою или Славу.
— Слава бы не позвонил тебе. А Зоя вполне могла бы забыть и позвонить через два-три дня, когда все было бы уже улажено...
— В таком случае — я благодарна тебе.
— Я думал, что это сблизит нас, но...
— Слушай, у меня правда нет времени, — перебиваю я его и, не слушая его больше, быстро шагаю к женскому туалету, чтобы просто запереться там.
Надеюсь, он вернется к своим детям, и я смогу быстренько сбежать.
Находиться рядом с Ромой чертовски некомфортно... от него веет не просто усталостью и детскими обидами, как в моем случае, от него веет реальной опасностью...
И как я раньше этого не замечала?!
30 глава СЛАВА
Говорить правду непросто, особенно когда предатели — твои самые родные и близкие люди, твоя собственная семья.
Но выбора у меня нет: я должен, просто обязан защитить маму и наш семейный бизнес.
— Мы не позволим ей умереть, — положив ладонь мне на плечо, говорит сестра. — Ты ведь это и сам прекрасно знаешь. Мы сделаем все: лучшие лекарства, лучшие врачи, лучшая реабилитация... Мы справимся.
— Надеюсь, — говорю я сдержанно.
У нас с Зоей всегда были близкие отношения, но теперь... мне кажется, мы вот-вот потеряем нашу крепкую связь.
Удивительно даже, что она не разрушилась уже сейчас, ведь мы — по разные стороны баррикад: она — на стороне отца, я — на стороне матери.
Конечно, Зоя не желает маме зла, она тоже испугана и взволнована, но... почему же тогда она за него, а не за нас?!
Отец доверия давно не вызывает.
У нас с ним и до их разлада с мамой не было какой-то особенной близости, а теперь, когда он предал ее, мне и вовсе не хочется с ним видеться и говорить.
Тетя... с ней мы всегда были в теплых отношениях.
Но теперь, когда пришло время выбирать, она тоже предпочла его сторону — и мне страшно.
Неужели можно так ненавидеть мою маму за ссоры многолетней давности, за какие-то конфликты, которые давно можно было обсудить и уладить?!
Взрослые люди, вроде бы, а ведут себя, как дети!
Я чувствую себя бесконечно одиноким в этой истории.
— Ну что же... — говорит тем временем тетя. — Я отойду, надо подышать...
Вид у нее довольно сконфуженный, видно, что ей некомфортно.
И на том спасибо: было бы хуже, если бы она чувствовала себя хозяйкой положения.
Раз стыдится чего-то — значит, еще не все потеряно, и она, может быть, передумает.
— Удачи, — рассеянно кивает ей Зоя.
Тетя Агния шагает прочь, отец бежит за ней, мы с Зоей остаемся в коридоре.
Некоторое время мы молчим, а потом, решившись, я спрашиваю у сестры:
— В чем причина?!
До этого тоже несколько раз спрашивал, но она никогда не отвечала, а я никогда не давил, понимал, что это не мои разборки и обиды, а ее с мамой.
Но теперь, когда мама на грани, я готов быть более настойчивым и требовательным.
— Мм?! — повернувшись ко мне, переспрашивает Зоя. Потом заглядывает в мои глаза и сразу все понимает. — Ой, ну перестань.
— Не перестану, — качаю я головой. — Пришло время рассказать об этом — если не ей, то хотя бы мне. Что такого произошло между тобой и мамой, что ты закрылась от нее и сейчас, когда отец изменил ей, встала на его сторону?! Ты ведь знаешь, что отцу нужны деньги, нужна наша авиакомпания.
— А мне-то что?!
— По нам это тоже ударит.
— Не ударит. Мы с отцом заключили договор — письменный, проверенный нашими адвокатами и заверенный нотариусом. Ты и я — мы будем в безопасности и продолжим заниматься тем, что нам нравится.
— Ты и за меня попросила?! — удивляюсь я, а Зою это обижает:
— Ну конечно! У меня никого нет роднее тебя...
— Тогда почему ты не можешь поговорить со мной откровенно, когда я прошу об этом?!
Она замирает, как будто задумывается, потом признается:
— Боюсь, что ты не поймешь.
— Почему?!
— Потому что ты парень, — она пожимает плечами.
— Мне кажется, ты меня недооцениваешь, — обижаюсь уже я. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я эмпат.
— Эмпат, кастрат, рогат, — отшучивается сестра, начиная придумывать рифмы. Она всегда так делала в детстве, чтобы увильнуть от прямого ответа.
Я закатываю глаза:
— Зоя!
Она тем же тоном, идеально меня копируя, передразнивает:
— Слава!
Вот она — ментальная связь!
У нас одинаковое чувство юмора, одинаковый уровень интеллекта, мы хорошо знаем друг друга, можем предугадывать слова и действия, мы друг друга любим, мы самые близкие в мире люди — и она признает это! — но говорить со мной отказывается.
— Мне обидно, — говорю я честно.
— Мне тоже.
