либо не понимает, либо делает вид, что не понимает.
Я сперва иду к себе, но нахожу комнату пустой, и тонкая ниточка разочарования тянется вдоль позвоночника.
Неважно. Не стоит удивляться, что Крокодил нашёл, чем себя развлечь, пока я помогал команде распутывать узел.
Потом я иду в комнату Венди.
Лампа приглушена, но лунный свет льётся через круглое окно рядом с кроватью.
Там Рок, прислонился спиной к изголовью, а Венди свернулась у него в объятиях. Рок не спит. Венди крепко спит.
Котёнок мяукает, а потом врывается вперёд меня, запрыгивая на кровать.
— Вот он, мой маленький Файркрекер, — шепчет Рок, воркуя над зверюгой. Тот неуклюже карабкается по его бёдрам, потом устраивает себе гнездо между Роком и Венди и сворачивается калачиком, прижавшись к ним.
— Конечно, теперь он ведёт себя прилично!
— Ш-ш-ш, — говорит Рок, почёсывая кота за ушком. — Он сонный, Капитан. Дадим нашему Файркрекеру отдохнуть.
— Венди… — ворчу я.
— С ней всё в порядке. Ей нужно было успокоиться.
Я понимаю это больше, чем мне хотелось бы признать.
— Иди сюда, — приказывает он.
Я стаскиваю сапоги, скидываю пальто и бросаю его на ближайший стул.
На кровати ровно столько места, чтобы проскользнуть с другой стороны Венди, зажав её между нами. Она тёплая и мягкая и пахнет жимолостью. Если ей нужно было ещё успокоение, я бы хотел, чтобы она пришла ко мне. Думаю, мы оба боимся утонуть в океане Крокодила. Я хочу, чтобы она знала: она не одна.
Каждый день я поражаюсь, что всё ещё здесь, падая всё глубже и глубже в лю…
— Ты корабль спас? — спрашивает Рок, поддразнивая меня.
— Мне нравится быть полезным.
— У меня всегда найдётся, как тебя использовать, Капитан, — он улыбается мне поверх головы Венди.
— Плохие манеры,13 — шепчу я, но лишь наполовину шучу.
Он тихо посмеивается, и Венди шевелится, стонет во сне. Котёнок поднимает голову, хмурясь на меня так, будто это я виноват, что его потревожили.
— Она успокоилась? — спрашиваю я, заправляя выбившуюся прядь Венди за ухо.
— Думаю, свою часть я выполнил, — его зубы блеснули в лунном свете.
— Плохие манеры, — повторяю я.
— О, Капитан, мои манеры были безупречны.
— Вы двое заткнётесь, — бормочет Венди, а потом добавляет: — Его манеры были безупречны.
— Видишь? — Рок приподнимает брови.
— Не корми его эго, — зная, что она не спит, я расслабляюсь и прижимаюсь к ней, устраиваясь так, чтобы она наполовину оказалась у меня в объятиях. Она выгибается, уютно вжимаясь в меня.
Я бы никогда не ожидал, что мы закончим вот так: втроём в одной постели. Мы не говорили о том, что будет дальше. У нас просто не было шанса.
Я боюсь спросить.
Одна только мысль об этом заставляет сердце бешено колотиться под рёбрами, а желудок ходить ходуном.
Рок смотрит на меня, и теперь его брови нахмурены.
— Что такое? — спрашивает он.
Венди приподнимает голову и тоже смотрит на меня.
Я сглатываю.
— Ты успокоил Венди.
Она устраивается так, чтобы лучше видеть меня в полоске лунного света.
— И…
Венди просовывает свою ладонь в мою и сжимает.
— Я знаю, тебе не нравится долго оставаться на одном месте, — говорю я. — Мне просто нужно знать: после Даркленда, после того как мы тебя «починим», и ты поправишься, ты снова уйдёшь?
Ненавижу, что мы с Венди похожи на подхалимов перед Крокодилом, стоим на коленях и умоляем его любить нас. Я не виню его за это. Не думаю, что он хочет, чтобы мы поклонялись ему, больше, чем он хочет, чтобы ему поклонялись.
В этом-то и проблема: Крокодил всегда был свободен бродить где угодно. Он никогда никому ничего не был должен, особенно после того, как потерял сестру и брата.
Я смотрю на него в полумраке.
Впервые я вижу настоящий страх, и вдруг понимаю… все эти годы он сдерживал себя, ни с кем не сближался, по-настоящему, чтобы защитить себя.
Я чувствую, как он отступает за эти стены, боится что-то потерять, боится раствориться в чём-то.
Теперь мы с Венди оба смотрим на него, ждём.
От этой неподвижности у меня болит живот.
И вдруг он вскакивает и уже в движении.
— Рок, — говорит Венди.
Но его уже нет: он исчезает в мгновение ока, захлопнув за собой дверь.
«Да, возьми их», — говорит ведьма. «Присвой их и пользуйся ими, а потом пожри их, и тогда мы все будем вместе целую вечность».
Я выскакиваю через дверь с правого борта корабля.
Все фонари погашены, корабль погружён во тьму, кроме ходовых огней и далёкого мерцания звёздного света.
С обеих сторон до горизонта тянется океан.
Бесконечная тьма.
Я валюсь в палубное кресло, уткнувшись лицом в ладони.
Делаю несколько глубоких вдохов, и белый свет мигает за моими закрытыми веками.
Я ослабил бдительность и почувствовал, как ведьма вцепилась в мои слабости.
Она всегда рядом, пожирает меня изнутри. Она знает всё, чего я хочу, всё, чего я желаю, и всё, что меня пугает, и она использует это против меня.
Я чувствую, как она давит изнутри, пытаясь вытолкнуть наружу чудовище.
«Пожри их», — говорит она снова.
«Пожри их целиком».
Желудок сводит, когда корабль взбирается на волну.
Ёбанный ад.
Не надо было брать их с собой. Не надо было везти их в Даркленд, где всё, что я когда-либо любил, погибло или исчезло.
Потому что теперь ведьма знает, что Венди и капитан…
Я стискиваю зубы и откидываюсь назад.
Ведьма знает, что я чувствую…
Сука.
Я встаю, хватаю палубное кресло за верхнюю перекладину и швыряю его в океан.
Оно с плеском падает в воду и быстро уходит под поверхность.
— Полегчало?
Я поднимаю взгляд и вижу Эшу, прячущуюся в тенях. Я даже не услышал, как она поднялась.
Вот уж показатель того, насколько я в жопе.
— Минимально, — признаюсь я.
— Держи, — она выходит из темноты и протягивает мне глиняную кружку с тёмной жидкостью внутри.
— Что это?
— Травяной чай. Моя мать делала мне его, чтобы успокоить нервы.
— У тебя сейчас есть нервы, которые нужно успокаивать?
Она пожимает плечами.
— Мы заперты на корабле с мужчиной, который не говорит нам, что он за зверь, и чей зверь продолжает брать верх и пожирать людей кость за костью. Так что да, немного.
Эта девчонка нравится мне всё больше и больше.
Я беру кружку и делаю глоток. Он сладкий и землистый, с лёгкой цветочной ноткой.
— Думаю, ты и так уже знаешь, что я за зверь, — говорю я, возвращая ей напиток.
