иногда скучаю по вкусу мяса. Или рыбы. Особенно рыбы.
— Эй! — возмутился Лянг, высовывая голову из кувшина. — Это оскорбительно!
— Что оскорбительного? — невинно спросил Пинг. — Я говорю правду. Рыба вкусная.
— Да, он же не сказал, что имел в виду именно карпов. — добавила Ло-Ло.
Лянг задумался:
— Ну тогда да. Другие рыбы — это другие рыбы.
А кот продолжал:
— Но даже так, я счастлив. Видишь, я хотел вырваться из храма, увидеть немного больше — и увидел. Просто полного счастья не бывает. Только в моменте. Даже прыгая за бабочкой, я ощутил краткий момент счастья, потому что я вспомнил каждый свой прыжок, за каждой бабочкой, начиная с момента, когда я был только котенком, и когда уже стал большим усатым котом.
Лисы грустно вздохнули.
Я кивнул.
Пинг поднял морду и в его глазах появился отблеск былого азарта:
— Помню, ранним утром я крался через высокую траву — бесшумно, как тень.
Лисы скептически фыркнули, оценив навыки скрытия кота, но он продолжал:
— Птички клевали зернышки, ни о чём не подозревая. Я выбирал самую жирную, прицеливался… и прыгал! — он даже попытался изобразить прыжок, но просто завис в воздухе. — Никто из них не успевал среагировать. Мои когти были быстрее молнии, мои лапы — тише ветра.
— Хорошие фантазии, — фыркнул Ли Бо.
Глаза кота светились воспоминаниями, и на мгновение он выглядел не как дух, а как обычный кот, рассказывающий о своих подвигах.
— Звучит… — начал я.
— Как хвастовство, — добавила Ло-Ло.
Однако кот только махнул лапой и хвостом, игнорируя ее слова.
— Гроза птиц… — вздохнул он, а потом добавил, — И грызунов. Мыши с писком разбегались, крысы прятали шеи, зная, что им не жить. Да… быть котом — это быть настоящим хищником.
— Странно наблюдать за мёртвым котом, который пытается поймать живую бабочку. — заметил Лянг.
Пинг застыл и вздохнул:
— Какой есть.
И замолчал.
Чунь Чу сидела поодаль, окружённая медленно вращающимися золотыми монетами. Она наблюдала за их движением с видом глубокого мудреца, иногда что-то бормоча себе под нос.
— Знаете, — вдруг сказала жаба, не прекращая манипуляций с монетами, — я тут подумала о своем предназначении.
— О, нет, — простонал Ли Бо. — Только не философия жабы, пощадите.
— Молчи, кувшин, — огрызнулась Чунь Чу. — Это важные мысли. Глубокие мысли.
— Глубокие, как болото? — съязвил Бессмертный.
Жаба проигнорировала его и продолжила:
— Видите ли, каждое существо рождается с предназначением. Птицы летают, рыбы плавают, люди… ну, люди делают разные глупости. — Она задумчиво покрутила еще одну монету. — А жабы… мы накапливаем. Это наша природа. Мы собираем богатства, охраняем сокровища.
— И жадничаем, — добавила Джинг.
— Это не жадность! — возмутилась Чунь Чу. — Это… бережливость. Рачительность. Мудрое управление ресурсами.
— Звучит как жадность, только красивыми словами, — хихикнула Хрули.
Жаба фыркнула, отчего монеты на мгновение дрогнули в воздухе.
— Вы не понимаете философию жабы, — важно сказала она. — Накопление — это не просто собирание вещей. Это концентрация энергии, силы, потенциала. Каждая монета — это кусочек моего Дао.
— Дао жадности? — уточнил Ли Бо.
— Дао изобилия! — поправила Чунь Чу. — Есть разница. Жадность — это когда берешь и не отдаешь. А изобилие — это когда у тебя так много, что ты можешь позволить себе быть щедрым.
— Но ты же не щедрая, — заметила Джинг.
— Потому что у меня еще недостаточно! — объяснила жаба. — Когда я соберу достаточно богатств, достигну божественности и стану бессмертной — вот тогда я буду щедрой. Очень щедрой. Тем более… как ты смеешь говорить, что я не щедрая после того, как я тебе и твоей сестричке подарила такие красивые артефакты? Золотые, между прочим.
Хрули открыла рот, но сказать было нечего. Был подарок еще тогда, на жабьем болоте? Был. Значит, не такая уж Чунь Чу и жадная.
— Вот-вот, нечем крыть. — довольно припечатала Чунь Чу и продолжила свои философские размышления, — Я вот что думаю… Божественность… а ведь хорошо стать божеством золота и изобилия. Представьте люди будут приходить ко мне с подношениями, просить благословения на богатство… А я буду важно восседать в своем храме, окруженная горами сокровищ…
— И требовать еще больше подношений? — предположила Хрули.
— Конечно! — подтвердила жаба. — Чем больше подношений, тем сильнее божество. Это же очевидно.
Я покачал головой с улыбкой. Философия Чунь Чу была странной, но в каком-то смысле честной. Она знала чего хотела, и не скрывала этого.
Где-то на краю поляны ползала Ло-Ло, методично обследуя окрестности. Ее золотой панцирь блестел на солнце, а антенны постоянно шевелились, ощупывая воздух.
— Всё чисто, — время от времени объявляла она. — Никаких врагов.
— Спасибо, Ло-Ло, — благодарил я.
— Не за что, — отвечала улитка. — Кто-то же должен следить за безопасностью, пока вы тут философствуете о жабьих богатствах.
— Кстати, — вдруг подал голос Ли Бо, — Я тут сочинил стих о последней битве. О павшем герое.
Он откашлялся и начал декламировать, правда, декламировать было всего ничего, но он сделал это с пафосом:
Воин идёт в бой,
Зная, что не вернётся
Осенний листопад.
Повисла тишина.
— Это депрессивно, — сказал я.
— Это грустно, — добавила Джинг.
— Это искусство! — возразил Ли Бо. — Стихи должны отражать мимолетность бытия, красоту и печаль момента.
— Почему обязательно печаль? — спросил я. — Можно же о чем-то радостном, например о том, как мы всех победили и так далее…
— Радость быстротечна, — философски заметил Бессмертный. — А печаль… печаль остаётся. Она глубже, честнее.
— Или ты просто любишь ныть, — предположила Джинг.
— Я создаю высокое искусство! — отрезал Ли Бо.
— Высокое нытьё, — хихикнула Хрули.
Бессмертный обиженно развернулся и отлетел в сторону, бормоча что-то о непросвещенных духовных зверях и упадке культуры.
Я лежал и слушал эти перепалки, чувствуя, как напряжение последних дней постепенно отпускает. Это было именно то, что мне нужно — простое человеческое… вернее, не совсем человеческое, но всё же теплое общение: смех, шутки, глупые споры о поэзии и философии жаб.
Да, завтра или послезавтра будет битва. День еще не определен, возможно будет очень тяжело, но сейчас… сейчас был момент покоя.
Но время отдыха не могло длиться вечно.
Я дал себе еще несколько часов полежать, посмотреть в Небо, наблюдая за солнцем, которое поднималось все выше и выше, и когда оно достигло высшей точки я понял, что пора.
И отдых был правильным решением: мое тело чувствовало себя намного лучше, головная боль отступила, слабость прошла, а раны на ладонях затянулись окончательно.
Я был готов продолжать.
— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Мне нужно вернуться к работе.
— Что, уже? — разочарованно протянула Хрули. — А мы так хорошо отдыхали…
— Отдых закончен, — кивнул я. — Мне нужно завершить трансформацию дублирующих меридиан. Хотя бы часть из них. Хотелось бы
