не сказал, в его «хитрые» ловушки не попался — хотя бы потому, что помнил, что говорил.
Разочарованный следователь выписал мне пропуск и отпустил с миром.
Так как день ещё только начинался, а больше никаких дел у меня не имелось, я решил позвонить Дине — тем более мне показалось, что я ей понравился.
Не откладывая дело на потом, тут же достал телефон и позвонил. Так уж вышло, что за годы Пиздеца я как-то разучился общаться с молодыми девушками. Но, понадеявшись, что всё придёт по ходу общения, смело бросился в бой.
— Привет, это Алексей. Погуляем?
Ошеломлённая моим напором, девушка несколько секунд молчала, пока не выдавила из себя неуверенное:
— Д-да.
— Тогда через час в городском парке, у памятника Муромцу.
Сбросив вызов, пару мгновений размышлял: не было ли последнее предложение похоже на приказ?
«Да нет, вроде нормально получилось. Хотя, конечно, надо было комплимент какой-нибудь сказать — девушки такое любят».
К моему удивлению, Дина не только не опоздала, но пришла на десять минут раньше.
«Ёжики курносые! Да я, похоже, здесь больше, чем просто „понравился“», — подумал я, с удовольствием разглядывая тонкую девичью фигурку в лёгком сарафанчике.
Улыбнувшись, пошёл навстречу.
Дина не была из тех красавиц, кому вслед оборачиваются мужчины. Она была самой обычной девушкой — с милой застенчивой улыбкой и большими серыми глазами.
— Привет, — пискнула девушка и порозовела.
— Ёжики курносые! Ты такая милая, — сказал я.
«Так, комплимент сделал — можно двигаться дальше», — подумал я.
Осторожно обхватив пальцами Дину за шею под затылком (отчего она вздрогнула), предложил:
— Может, по мороженому?
Скосив на меня серые, немного испуганные глаза, кивнула.
Порция мороженого растопила между нами ледок неловкости, и вскоре мы оживлённо болтали обо всём на свете. Точнее, болтала Дина, а я охотно слушал.
Как-то незаметно девушка рассказала мне всю свою жизнь. Родом она была из крошечного городка неподалёку от Крылова — кстати, тоже принадлежащего нашему барону. Семья самая обычная: отец — каменщик в частной бригаде строителей, а мать — медсестра в общественной лечебнице.
Ещё в старших классах средней школы Дине повезло: она в числе ещё десяти лучших учеников получила приглашение на обучение в «столичном» университете. И два года отучилась без приключений, пока на неё не обратили внимания дворянские отпрыски.
К слову, дети по-настоящему влиятельных дворян там не учились. А вот всякие «боярские дети» — вроде сыновей и дочерей гридней или разорившихся мелких дворянчиков, что от простолюдинов отличались небольшой короной на обложке паспорта, — было в достатке.
От нападок, плавно переходящих в травлю, девушку спасла покойная Марина, взяв её в свою «свиту».
«Просто пиздец какой-то! Сами гроша не стоят, а гонора — как не у каждого князя!» — подумал я.
Прогулку по парку закончили в кафе. Дина и тут проявила скромность, хотя я её не ограничивал.
«Ну просто чудо, что за девушка! Ёжики романтичные!» — подумал я.
Напоследок прокатил Дину на колесе обозрения, после чего, как истинный джентльмен, пошёл провожать её до общежития. Правда, пешком до туда было полтора километра, но я никуда не торопился.
Уже под стенами кирпичного пятиэтажного здания «общаги» я набрался наглости и, притянув к себе девушку за тонкую талию, поцеловал её в губы. Вышло неловко: оказывается, я уже и забыл, как это делается, а Дина, похоже, и не знала.
Напоследок дал чуточку воли рукам и погладил её сарафан в том месте, где спина теряла своё благородное название и раздваивалась. Дина покраснела ещё сильнее, легонько шлёпнула меня по руке, вывернулась из моих объятий и убежала в общагу.
А я впервые в этом теле почувствовал эрекцию.
* * *
Подвальный спортзал встретил меня звоном железа, непередаваемым застарелым запахом пота и армейских портянок.
Поздоровавшись за руку с Лебедевым — хозяином подвальной качалки, — отдал ему сто рублей и пошёл в раздевалку. Быстро переодевшись в шорты, старую вытянутую футболку и шлёпки на босу ногу, впихнул в мятый железный шкафчик свои вещи и, прихватив кистевые бинты с ключиком, вернулся в «кабинет» к Лебедеву.
— Саныч! — показал ему ключ от шкафчика и положил на его стол, заваленный старыми спортивными журналами и тетрадями с программами тренировок его учеников.
— Ага, — буркнул Лебедев, вяло махнув своей огромной лапищей.
Начал с жима: размявшись, повесил семьдесят килограммов для первого подхода и делая шаг по двадцать быстро добрался до ста десяти килограмм. Выжав на раз сто десять кило, решил, что к повторению своего рекорда готов. На всякий случай попросил подстраховать здоровенного мужика — выше меня на полторы головы и тяжелее килограмм на пятьдесят. Гигант встал за жимовой стойкой, помог мне снять штангу и убрал руки с грифа.
На этот раз никакой запредельной тяжести я не почувствовал. Плавно опустил штангу, коснулся груди и также легко выжал.
«Я точно стал сильнее», — подумал я.
Немного поколебавшись, добавил десять килограммов. Пару минут ходил по залу, мысленно готовясь к новому личному рекорду. Сто тридцать шли тяжело, с тряской и небольшим перекосом на левую сторону, но всё же смог дожать самостоятельно.
«Плюс десять килограммов — очень неплохо», — отметил я.
Отдохнув пять минут, перешёл к гантелям. Вообще-то сегодня рук не было в тренировочной программе, но мне нужно было проверить одну мысль.
Мой рекорд в чистом подъёме гантели на бицепс равнялся двадцати трём килограммам. Именно с этого веса я и начал — и неожиданно с лёгкостью сделал несколько повторений.
«Хм», — удивился я.
Вернув гантели на стойку, взял две тридцатки и почти с такой же лёгкостью сделал два повтора.
«Ладно, это становится интересным», — подумал я.
Тридцать два килограмма пошли тяжелее, но те же два повтора сделал. Зато тридцать пять пошли с натугой: в какой-то момент мне даже показалось, что ничего не выйдет, но каким-то чудом всё же смог согнуть руки и дотянуть гантели до груди.
«Это что, получается, одна единица даёт десять килограммов независимо от размеров мышц⁈ Это же бред! Грудные мышцы в разы крупнее и сильнее бицепса, но тем не менее это факт», — размышлял я.
Чтобы окончательно убедиться, проверил себя в жиме сидя — здесь тоже прибавка была в десять килограммов.
После упражнения я вдруг не смог подняться со скамьи и вообще почувствовал какую-то странную слабость.
— Выносливость: 0 ед., — подсказала мне система причину моей немощи.
Через минуту восстановилась одна единица, и я смог подняться и дойти до бутылки с водой. Что примечательно, никакого дискомфорта я не ощущал — и даже с одной единицей выносливости ощущал себя точно так же,
