ее родственнице. Взгляд смягчался на долю секунды, в уголке тонко поджатых губ могла дрогнуть тень чего-то, отдаленно напоминающего одобрение.
Если же пути принцессы и ее компаньонок пересекались на прогулке, девушки, как и все, должны были остановиться и совершить глубокий, почтительный реверанс. Королева проходила мимо, не замедляя шага, не удостаивая их ни взглядом, ни кивком. Ее шелестящие шелка и шлейф тяжелого, цветочного аромата были единственными знаками ее внимания.
В тот раз королева не взлюбила Мегану с первой же встречи. В дерзкой, слишком живой провинциалке с умными глазами она, возможно, учуяла родственную, но потому особенно опасную силу — силу выскочки, которая не знает своего места. Мегана же, в свою очередь, никогда не питала к королеве симпатии. Она видела в ней высокомерную, озлобленную женщину, чье недовольство миром проистекало из вечной внутренней пустоты. Их взаимная антипатия была нескрываемой и абсолютно искренней.
На этот раз Мегана была тиха, как мышь, и внимания королевы не привлекла. Что хорошо.
Все во дворце, от последнего пажа до самих компаньонок, знали: финальное решение о том, кто станет женой Эдмона, будет приниматься не только принцем. Королева будет голосовать своим влиянием, интригами и напором. И ее голос был направлен в одну сторону — в сторону Анетты. Это знание висело в воздухе, делая каждую улыбку Анетты чуть увереннее, а каждое достижение других девушек — чуть безнадежнее. Королева была весомой фигурой на этой шахматной доске.
Первое время девушки не видели того, ради кого их собрали во дворце — принца Эдмона. Но говорили и мечтали только о нем. Они наделяли его всевозможными превосходными качествами, и уже были в него влюблены. Все, кроме Меганы, которая знала Эдмона слишком хорошо, и уже не находила его даже слегка привлекательным. И Анетты, которая утверждала, что знакома с Эдмоном с детства, и снисходительно улыбалась восторженным мечтам компаньонок.
Он появился в их жизни тихо, без помпы. Просто однажды во время послеобеденной прогулки по розовому саду к группе девушек, окруживших Изабеллу, подошел молодой человек в скромном, но безупречно сшитом камзоле небесно-голубого цвета. Высокий, стройный, с мягкими, почти девичьими чертами лица и пшеничными волосами, уложенными в аккуратную волну.
Его глаза, цвета весеннего неба, смотрели на мир с легкой, меланхоличной задумчивостью.
— Сестра! — произнес он, и голос его был тихим, мелодичным — Не помешаю?
Это был наследный принц. Будущий король. И его появление вызвало среди девушек почти мистическое возбуждение. Все выпрямились, улыбки стали ярче, взгляды — томнее. Все, кроме Меганы. Она, наоборот, сделала шаг назад, в тень кипариса.
Эдмон был вежлив со всеми, задавал общие вопросы, шутил мягко и ненавязчиво. И его взгляд, постоянно возвращался к Мегане. К той, что стояла в стороне, смотря на розы, а не на него.
Ее такое внимание только раздражало. А вот Марианна...Как и в прошлый раз, она сразу же влюбилась в принца, и грезила только о нем.
Через несколько дней пришло личное приглашение от принцессы Изабеллы — на утренний чай в ее личные покои. Мегана, предчувствуя недоброе, хотела отказаться, сославшись на головную боль, но служанка передала: "Принцесса настаивает. Только для вас".
Изабелла встретила ее в солнечной, залитой светом гостиной с видом на фонтан. И она была не одна. За маленьким столиком, уставленным изящными пирожными и фарфоровым чайным сервизом, сидел Эдмон.
— Мегана!
Изабелла взяла ее за руки.
— Брат хочет поблагодарить за спасение Клауда лично. И просто пообщаться в неформальной обстановке.
Мегана сделала реверанс, и села на указанный стул, чувствуя, как под маской спокойствия закипает гнев. Гнев на судьбу, и на принца, который не желает оставить ее в покое и в новой жизни.
Чай был ароматным, пирожные — воздушными. Изабелла болтала о пустяках. А Эдмон молча наблюдал. Его взгляд был не таким пронзительным, как у брата. Он был изучающим. Заинтересованным.
— Барышня Мегана! — произнес он тихим голосом — Слышал о вашем поместье. Говорит, виды там восхитительные. Вы, наверное, скучаете по тем просторам?
— Да, ваше высочество! — ответила она, глядя в свою чашку — Поместье скромное, но там спокойно.
— Спокойствие — большая редкость! — заметил Эдмон, и в его голосе прозвучала грусть — Особенно здесь. Вы, должно быть, человек сильный, раз смогли сохранить его в себе даже после после того, что произошло в лесу.
— Мне просто повезло, ваше высочество. Благодаря принцу Клауду.
— Благодаря вам обоим! — мягко поправил он — Брат рассказывал, что вы проявили недюжинное мужество.
Рассказывал? Что именно он рассказал? Мегана чувствовала, как по спине бегут мурашки.
Она старалась отвечать односложно, сухо, не поддерживая разговор. Делала вид, что смущена, что не знает, о чем говорить с принцем. Она изображала ту самую провинциальную робость, которую так презирала в других.
Но Эдмон, казалось, видел сквозь эту маску. И то, что он видел, его интересовало еще больше. Он задавал вопросы о ее учебе, о книгах, которые она читает. И когда она, нехотя, упомянула исторический трактат, который как раз проходили на уроках, его глаза загорелись.
— А вы согласны с тезисом автора о том, что сила правителя — в умении делегировать, а не в личной доблести? — спросил он, и в его вопросе не было проверки, было искреннее любопытство.
Мегана замерла. В прошлой жизни она бы с жаром вступила в дискуссию, блеснув эрудицией и острым умом. Сейчас же она натянуто улыбнулась.
— Я не думала об этом, ваше высочество. Ученым мужам виднее.
Его взгляд померк, в нем мелькнуло разочарование. Но не отказ. Скорее, понимание, что дверь перед ним нарочно закрывают.
После того чаепития все изменилось. Эдмон начал оказывать ей знаки внимания. Небольшие, но красноречивые. Он стал часто приходить к принцессе, когда там была Мегана, и стал часто " случайно" встречаться ей на прогулке в саду. Мегана пыталась его не замечать, игнорировать, насколько это было возможно по отношению к наследному принцу. Но чем больше она его отталкивала, тем более настойчив он был.
Однажды Эдмон пригласил ее на конную прогулку по дворцовому парку. Мегана отреагировала с наигранным, почти комическим ужасом.
— Ваше высочество, это такая честь… но я боюсь лошадей! — сказала она, широко раскрыв глаза, изображая панику — И не умею ездить верхом. Совсем.
Она видела, как Изабелла удивленно моргнула — ведь во время их бесед Мегана обмолвилась о любви к верховой езде.
Видела, как тонкие брови Эдмона поползли вверх. Он не поверил. Но не
