в этой пещере, потому что не сможет добраться до помощи.
Ее взгляд встретился с взглядом Клауда. Он уже приходил в себя, и в его глазах, куда вернулась ясность, она прочла не извинение, не ужас от содеянного, а понимание того, что она видела его слабость. Слышала его бред. И теперь стала не просто неудобной свидетельницей, а угрозой, знающей его самую страшную тайну. Жестокое темное понимание.
Он медленно, с видимым усилием, поднялся на ноги. Стражник накинул на него свой плащ.
— Почему так долго? — глухо поинтересовался Клауд.
— На засаду нарвались! — ответил еще один, видимо, главный — Думали, что и живым вас не найдем... Следов не было, все истоптано, да и ночь, темнота...
— Карета? — спросил Клауд.
— Внизу, у дороги, ваша светлость! Все чисто, нападавших мы отогнали. Барышня Марианна в безопасности.
Клауд кивнул. Потом снова посмотрел на Мегану.
— Поднимите ее! — приказал он — И несите осторожно. Она пострадала.
Стражник без лишних слов подхватил Мегану на руки, как ребенка. Она не сопротивлялась. Силы покинули ее. Она лишь смотрела, как Клауд, опираясь на плечо другого солдата, выходит из пещеры в хлещущий дождь. Его спина в накидке была прямой, непоколебимой. Ничто не выдавало в нем того испуганного, яростного зверя, что был здесь минуту назад.
Но она-то знала. Она видела. И он знал, что она видела.
И когда стражник понес ее следом, в холодную, мокрую ночь, Мегана понимала: у нее появился первый смертельный враг.
Дорога до дворца промелькнула в туманном кошмаре. Она, укутанная в чужой плащ, сидела в карете напротив бледной, всхлипывающей Марианны и ощущала себя куклой с разбитой внутренней пружиной. Каждый толчок колеса отдавался ноющей болью в ушибленной ноге.
Марианна пыталась что-то говорить, спрашивать, но Мегана лишь качала головой, и сестра отстала.
Единственное, что Мегана выхватила из всхлипывающей болтовни Марианны — что Клауда поместили во вторую, свободную карету.
Ее физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось внутри.
Она закрывала глаза, и перед ней вставало лицо Клауда в свете факелов: сначала — искаженное слепой яростью, потом — ледяное, осознавшее. Он помнил — свой бред, и как набросился на нее. И теперь она была опасностью, готовой сорвать все его планы одним словом.
Карета въехала в столицу под утро, когда первые лучи солнца золотили шпили соборов, крыши богатых особняков и широкие светлые проспекты. Город был по-утреннему свеж и прекрасен, словно только что пробудившаяся юная барышня.
Но Мегана знала его другим. Помнила, как эти же улицы будут пылать во время бунта, как эта брусчатка покроется кровью.
И вот он — королевский дворец. Гигантский, выточенный из светлого мрамора и позолоты организм, дышащий интригами и ядом. Его остроконечные башни, его бесконечные аркады, его огромные, зеркальные окна — все это казалось ей оскалом хищного зверя, проглотившего ее однажды и теперь раскрывающего пасть снова.
Мегану несли на плаще, как на импровизированных носилках. Клауда уже не было — сопроводив барышень до дворца, он отбыл в свой замок.
Их провели через боковой вход, мимо бдительной стражи, сначала по садовым аллеям, потом бесконечными коридорами, устланным коврами, заглушавшими шаги. Воздух пах воском и едва уловимым, дорогим ароматом — смесью сандала и амбры. До боли знакомый запах власти… До боли знакомые здания, аллеи и коридоры…
Комнату, куда ее принесли, Мегана тоже узнала. Маленькая, но изящная спальня в башне для фрейлин, с окном, выходящим на внутренний сад. Здесь она жила и в прошлый раз, когда была всего лишь одной из десяти претенденток.
Та же узкая кровать под балдахином из голубого шелка, тот же резной туалетный столик, тот же коврик с вытканными розами у кровати...
К ней явился дворцовый лекарь — сухонький молчаливый старичок с умными глазами. Он осмотрел ее ногу, нащупал ушиб, и произнес:
— Растяжение связок, барышня. Не смертельно, но болезненно. Нужен покой.
И наложил тугую повязку, пропитанную мазью с запахом мяты и камфоры.
— Через неделю будете бегать! Что же касается синяков на шее и на вашем теле, то тоже можете пользоваться той же мазью. Он скоро пройдут.
Откуда на ее горле следы удушения, доктор не спросил. Он умел держать язык за зубами, и не лез туда, куда его не просили.
Когда он ушел, дверь снова приоткрылась, и в комнату влетела, словно вихрь, Марианна. Она была уже в другом, скромном, но изящном, платье, ее глаза сияли от волнения, но в них читалась и тревога.
— Мегана, как ты? Весь дворец только и говорит, что о покушении на принца Клауда и о том, как ты его спасла!
Она присела на край кровати, и понизила голос до шепота:
— Но никто не знает, что все из-за того, что ты сбежала. Принц, прежде чем отправиться за тобой, велел всем молчать. Вот стражники и молчат.
Мегана слушала, не веря своим ушам. Он прикрыл ее? Зачем? Чтобы потом тихо убрать, не привлекая лишнего внимания?
— А как сам Клауд? — спросила она, и голос прозвучал хрипло.
— Говорят, опасность миновала. Выживет! — сообщила Марианна.
В ее тоне слышалось облегчение.
"Выживет! — с горькой иронией подумала Мегана — Какая жалость!"
Марианна рассказала, что остальные компаньонки уже здесь, они живут в соседних комнатах вдоль этого же коридора. Она уже со всеми познакомилась. "Они такие... разные", — произнесла она, и по ее голосу было ясно, что "разные" означало недружелюбные.
Как только Марианна ушла, обещая прислать служанку и завтрак, Мегана позволила себе закрыть глаза. Усталость накрыла ее с головой. Но сон не шел. За стеной слышались голоса — девичьи, звонкие, но с металлическими нотками. Смех, слишком громкий, чтобы быть искренним.
Она вернулась в клетку. И теперь ей предстояло снова играть в игру, правила которой она знала наизусть, но исход которой был непредсказуем.
История уже изменилась. В прошлый раз она явилась во дворец яркой дерзкой птицей, а нынче хромым тихим воробьем... И в тот раз не было покушения на Клауда — по крайней мере, та Мегана ни о чем таком не слышала.
Утром ее навестила принцесса Изабелла.
Она появилась, словно лучик солнца, пробившийся сквозь мрачные своды.
Принцесса казалась очень юной и хрупкой, обладала волосами цвета спелой пшеницы, и большими добрыми карими глазами.
На ней было простое голубое платье, а в руках она несла коробочку.
— Барышня Мегана! — голос Изабеллы звучал тепло и искренне — Я так рада,
