что вы поправляетесь! И так благодарна вам за брата! Если бы не вы…
Она вздохнула, и смахнула непослушную прядь со лба.
— Я принесла вам леденцов от дворцового кондитера. Они поднимают настроение.
Мегана не удивилась — принцесса и в прошлой жизни была доброй, и они даже дружили. Недолго. Потом ее выдали замуж за старого каринского хана, и больше Мегана о ней не слышала. Видеть ее снова было радостно.
Изабелла посидела с ней, расспрашивая о здоровье, о поместье, и ни словом не обмолвившись о политике или интригах. Когда она ушла, в комнате остался запах лаванды.
…Как только Мегана перестала прихрамывать, ее жизнь превратилась в бесконечный, отточенный до секунд ритуал. Дворец не давал ни дня передышки.
Утро начиналось с тонкого, настойчивого звона колокольчика служанки. Завтрак подавали в Светлой галерее — длинном зале с арками, выходящими в парк. Стол ломился от изысков: воздушные круассаны, янтарный мед в хрустальных сотах, фрукты, доставленные с юга в специальных экиажах-ледниках.
Принцесса Изабелла, сияющая, словно маленькое солнышко, одетая в кружевной утренний пеньюаре, неизменно усаживала Мегану рядом с собой, наперекор негласной иерархии мест.
— Как твоя нога?... А помнишь, ты говорила про ту странную птицу в вашем саду?
Ее звонкий голосок был островком искренности в море натянутых улыбок.
После завтрака начинался маршрут по "учебным комнатам". Это не были классы в привычном понимании, а изысканные будуары, каждый со своей специализацией.
Зал Этикета и Грации — обитый нежно-голубым шелком, с гигантскими зеркалами от пола до потолка. Здесь царила госпожа Кларисса. Ее скрипучий голос, словно ржавая пила, резал воздух: "Плечи назад, подбородок чуть приподнят, но не заносчиво! Шаг должен быть скользящим, будто вы плывете, а не топаете, как деревенская молочница! Барышня Файрис, куда вы смотрите? В пол смотрят служанки, а не фрейлины!"
Ее острый, как шило, взгляд выискивал малейший промах, а еще более острый язык и гибкий прут в руках доводили девушек до слез. Доставалось даже принцессе. Мегана молча сносила придирки, заставляя свое тело двигаться с нарочитой, деревянной правильностью, лишенной всякого изящества.
В прошлом она не терпела, и однажды Клариссу нашли задушенной в ее комнате...
Музыкальный салон — круглая комната с превосходной акустикой, где стоял рояль из черного дерева и несколько арф. Учитель музыки, меланхоличный человек с бакенбардами, терпеливо объяснял основы сольфеджио. Здесь блистала Анетта. Ее пальцы, легкие и уверенные, извлекали из клавиш безупречные пассажи.
Когда очередь доходила до Меганы, она нарочно фальшивила, играя простейшую мелодию с таким видом, будто разгадывала сложнейшую головоломку.
"Не беда, не беда! — вздыхал учитель — Усердие, барышня, все исправит».
Анетта, слушая это, лишь слегка поднимала уголок губ, будто наблюдала за забавным, но жалким зрелищем.
Кабинет Истории и Генеалогии — мрачная комната, заставленная тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Пахло пылью, старой бумагой и воском. Старый профессор, похожий на сову в парике, монотонно бубнил о династических браках и пограничных войнах столетней давности.
Элоиза, племянница канцлера, с острым, как бритва, языком, любила задавать каверзные вопросы, на которые "забывали" подготовить провинциалок.
"Барышня Файрис, а не просветите нас насчет причин Второй Северной войны? Или в ваших краях изучают только скачки лошадей?" — ее голос звенел сладкой ядовитостью.
Мегана делала круглые глаза и бормотала что-то невнятное про "сложные вопросы" и "недостаток книг в поместье", за что получала снисходительно-жалостливые взгляды от одних и злорадные — от других.
Зал Танцев — просторный, с паркетом, натертым до зеркального блеска, где меланхоличный скрипач выводил ритмичные мелодии. Здесь царила Катрин, дочь герцога Севра. Высокая, статная, с осанкой лебедя, она двигалась с врожденной грацией.
Мегана, помня каждое па, нарочно спотыкалась о собственные ноги, делая вид, что путает шаги.
"Осторожнее, дорогая! — говорила Катрин, ловя ее с фальшивым участием — Кажется, дворцовый паркет более скользкий, чем грунтовые дорожки в ваших краях".
А потом был Парк. Бескрайний, ухоженный: идеальные геометрические клумбы, стриженые живые изгороди, белоснежные мраморные фонтаны, бившие хрустальными струями. Прогулки здесь были обязательным ритуалом. Девушки, разбившись на группки, неспешно бродили по аллеям под присмотром госпожи Клариссы. Коалиция Анетты — она сама, Катрин, Элоиза и еще две знатные девицы — держалась обособленно, их тихий смех и перешептывания были барьером, отгораживающим от остальных. Мегана, Марианна и девушки, не принятые Анеттой, поэтому примкнувшие к барышням Файрис, составляли другой островок.
Именно в парке, у фонтана с тритонами, Изабелла, сбросив на минуту маску принцессы, могла схватить Мегану за руку и, указывая на задремавшего на солнышке садовника, прошептать со смешком: "Смотри, точь-в-точь как месье Дюбуа на философии!" Или, найдя необычный цветок, воскликнуть: "О, смотри, какие странные колокольчики!"
Она тянулась к Мегане с детской, непритворной доверчивостью, находя в ней не соперницу, а старшую подругу. Марианна, сияя от счастья, что сестра и принцесса ладят, крепко держалась за Мегану, как за якорь.
И это внимание, эта явная благосклонность Изабеллы, были для Меганы и благословением, и проклятием. Они делали ее мишенью.
Интриги не заставили себя ждать. Они были мелкими, как уколы булавок, но от этого не менее болезненными.
В Зале Этикета, когда госпожа Кларисса отвлеклась, кто-то «нечаянно» толкнул Марианну, и та, пошатнувшись, опрокинула на свое новое лимонное платье графин с розовой водой. Пятно расползлось огромным, нелепым цветком. Марианна замерла, губы ее задрожали, глаза наполнились слезами унижения. Мегана, увидев это, почувствовала, как по жилам ударил знакомый, ядовитый адреналин. Ее пальцы вцепились в складки собственного платья, чтобы не броситься к сестре и не швырнуть в лицо виновнице (это была одна из прихвостней Анетты) отборнейшее проклятие, усвоенное в прошлой жизни от старого солдата из охраны. Она заставила себя выдохнуть.
«Ничего страшного, сестра! — сказала она громко, но ровно — Вода же. Высохнет».
И сама принялась промокать платком пятно, избегая взглядов.
Затем, на уроке истории профессор неожиданно спросил Мегану о торговом договоре с Республикой Венетия.
Мегана, зная тему вдоль и поперек, уже открыла рот, чтобы дать исчерпывающий ответ, но вдруг вспомнила, что не должна этого знать. Они еще не проходили эту тему.
«Простите, господин учитель, мы еще не дошли до этой главы в нашем учебнике!» — произнесла она. Профессор нахмурился, перевел взгляд на Элоизу, которая сидела с невинным видом.
«Я же предупреждала всех вчера о смене темы, барышня Файрис. Видимо, вы были слишком заняты».
Сдержанный смешок пробежал по рядам. Мегана опустила голову, изображая смущение, внутри пылая от бессильной злости.
Ей специально не сказали о новой теме. И не важно, что неправильный ответ был
