трое. Матильда была помладше, но всюду увязывалась за нами. Так мы и росли, годы шли, я уехал в Париж на учебу, Линда так же поступила в колледж во Франции и там встретила вашего отца. Постепенно наши пути разошлись. Ваши родители вернулись на время в Америку, но затем вернулись, потому что ваш отец получил хорошую должность финансового аналитика в одной фирме в Париже. Родились вы… а потом произошла эта ужасная авария. Мне искренне жаль, мисс Прайс. Я соболезную вашей утрате.
– Благодарю, – мне удаётся сдержать подступившие слезы. – Но как вы узнали обо мне? Как меня нашли?
– Я услышал про вас от Матильды. Она поддерживала связь с вашей мамой, а после трагедии узнала, что вас удочерили близкие друзья вашего отца. Матильда периодически справлялась о вас, и когда я начал искать сотрудника, предложила вашу кандидатуру. Мисс Прайс, я доверял вашей матери и сейчас хочу доверять вам. Поэтому я настоятельно рекомендую прислушаться к моему совету: любознательность – это прекрасно, но не утоните в том, чего нет.
– Господин Ришар, мне нужно…
– На этом, пожалуй, всё, Стейси. Я стал быстро утомляться в последнее время. Если у вас остались какие-то вопросы, я уверен, Матильда с радостью на них ответит. Хорошего вечера.
Я встаю с дивана сконфуженная и удрученная. После разговора с ним вопросов стало еще больше, чем ответов. К чему эти намеки и неоднозначные фразы? Почему он рассказал мне историю о знакомстве с моими родителями только сейчас? И почему это скрывала Матильда? Сегодня уже слишком поздно, но завтра я добьюсь правды, хотят они того или нет.
***
Утром я первым делом иду прямо на кухню, твёрдо решив серьезно поговорить с Матильдой. Её странное поведение могло быть вызвано тем, что она знала мою маму. Но зачем она это скрывала? Я застаю её у плиты, напевающей что-то себе поднос.
– Доброе утро, Матильда! – мой голос звучит приветливо, а экономка оборачивается ко мне с улыбкой.
– Мисс Стейси, доброе-доброе! Надеюсь, вы хорошо спали? Я сейчас подам завтрак в столовой, проходите сразу туда!
– Матильда, мне нужно с вами поговорить.
Она опускает посуду на столешницу и поворачивается ко мне, вид у неё немного удивленный.
– Конечно, вас что-то беспокоит?
– Вчера вечером у меня произошла весьма интересная беседа с господином Ришаром. Теперь я знаю, почему оказалась в этом доме. Вы дружили с моей матерью и почему-то скрывали от меня. Матильда, мне нужны ответы.
На кухне повисает тишина. Поза у Матильды напряженная, взгляд устремлен куда-то в бок. Я почти ощущаю, как она прокручивает полученную информацию в голове, принимая решение.
– Есть некоторые вещи, которые вам неизвестны и о них…о них тяжело говорить…
– Матильда, пожалуйста… – надорванным от эмоций голосом прошу я.
Она смотрит на меня с жалостью, и я понимаю, что победила.
– Хорошо, мисс! – говорит она серьезно, а затем продолжает в своей обычной манере. – Но только после завтрака! Я буду ждать вас в саду, в беседке.
***
Я быстро расправилась с едой, почти не ощущая ее вкуса. Неужели я наконец узнаю всю правду? В нетерпении я выхожу на улицу и вижу, что Матильда уже ждёт меня. Я аккуратно присаживаюсь рядом с ней на скамейку и жду, когда она начнёт. Экономка теребит в руках передник, а ее пальцы слегка подрагивают.
– Я родилась здесь, прямо рядом с этим поместьем в 1967 году. Вы могли видеть небольшой домик сбоку от яблочных садов, сейчас нежилой, но когда-то он принадлежал моей семье. Мои предки много лет жили и работали на этой земле, помогая хозяевам поместья. В том числе и мои родители. Отец был садовником, мать кухаркой, я посещала местную школу в деревне, там жила моя бабушка, я часто её навещала. Их соседями была семья Ришар, Клод был единственным ребёнком, старше меня почти на десять лет. Он любил озорничать, как-то играя с мячом во дворе, он разбил окно в бабушкином доме. В наказание родители заставили его собственноручно исправить причиненный ущерб. Это было лето 1973 года, в тот день бабушка сказала, что на каникулы к ней приедет моя кузина. Ее звали Линда.
Матильда прерывает свой рассказ и поднимает на меня глаза, полные слёз.
– Моя мама… – шепчу я. – Значит вы?..
– Стейси, – она всхлипывает, – я твоя двоюродная тетя.
Непрошенные слёзы начинают скатываться по щекам. У меня есть тётя. Я всегда думала, что все мои близкие давно умерли, и то, что я узнаю сейчас приводит меня в шок. Во мне что-то надламывается, и я не осознаю, как порывисто обнимаю Матильду, начиная рыдать уже в голос. Какое-то время мы обе плачем, ничего не произнося. Нам обеим требуется время, чтобы прийти в себя. Я первой нарушаю молчание.
– Но почему вы?.. Почему вы не появились раньше? Почему не сказали? Я не понимаю…
– Всё не так просто, дорогая… Для того, чтобы понять меня, тебе нужно услышать остальную часть истории. – Она делает глубокий вдох и продолжает. – Твоя мама приехала на следующий день, я играла во дворе, в то время как Клод чинил выбитое окно. Увидев её, я чуть не потеряла дар речи, настолько она была красивой и грациозной в свои пятнадцать, что меня даже одолела легкая зависть. Ты очень похожа на неё… Еще большее впечатление она произвела на нашего соседа, он влюбился в неё с первого взгляда…
– Та женщина, первая любовь господина Ришара, американка…
– Твоя мама…
– О господи! – я хватаюсь за голову и перевожу дыхание.
– Тем летом они были неразлучны! – продолжает Матильда. – Я была третьим колесом, всюду бегала за ними, увязывалась, но они часто уходили вдвоем. Линда приезжала к бабушке еще два лета подряд, а после Клод уехал учиться, за ним и ваша мама, я видела их только пару раз на семейных мероприятиях, они всё реже приезжали в Нормандию. Через три года бабушки не стало, а Линда встретила вашего отца. По окончании учебы они уехали в Америку, Клод же стал путешествовать по всей Европе. Я всё время жила здесь, вышла замуж за человека намного старше меня, но я искренне любила его. Он купил это поместье, и оно стало моим домом.
– Жерар Робер… – шепчу я.
– Откуда ты знаешь?
Я тут же осекаюсь. Вряд ли Матильда одобрит мои ночные приключения, но мне сейчас всё равно.
– Я видела бумаги. – Мне неловко в этом признаваться, и я наблюдаю за реакцией тети.
На её лице сначала мелькает удивление, а затем он произносит ровным тоном:
– Мы не будем
