мужчина с выдающимися вперед зубами.
Левая рука Грегори была в толстом гипсовом каркасе, правая – забинтована, а ноги тоже в гипсе. Гипсовые повязки запачкались, как и бинты на голове. Под глазами Грегори синели кровоподтеки.
– Что тебе надо? – спросил он.
Кроме постели, в комнате помещалось только низкое мягкое кресло, в котором я и расположился. Элла прислонилась к двери.
– Ты Грегори Джуэл?
Мой официальный тон явно бесил его.
– А в чем дело?
Я молча разглядывал его. Он не внушал мне особой жалости, поскольку сам был во всем виноват, но несчастье этого парня кровно задевало меня. Казалось, вся моя жизнь прошла среди таких же развалюх, населенных бедняками, отчаянно борющимися за существование или просто тихо умирающими под гнетом нашей «свободы». Я родился в доме не больше этого. И жил в нем с двумя сводными сестрами и сводным братом. Моя мать умерла от воспаления легких в такой же постели, как у Грегори.
Ощутив вдруг, что мое похмелье прошло, я глубоко вдохнул кислый воздух:
– Расскажи, как тебя избили парень.
– С какой стати? Ты что, полицейский?
– Если не расскажешь, сюда придут полицейские.
– Почему я должен верить тебе?
– Послушай, мне некогда с тобой возиться. Если хочешь, я пришлю полицейских. Мне надо знать, за что тебя избили. Полиции – тоже.
Элла и Грегори переглянулись.
– Что случилось? – спросил он.
– Грязное дело, Грег. По-настоящему грязное. Советую держаться от него подальше. Уж поверь мне. Больше я ничего не скажу, так лучше для тебя. Но учти: спрашиваю в последний раз. Не ответишь – уйду, и никто не узнает твоего имени.
Грегори через силу усмехнулся:
– Да ничего не было. И рассказывать-то нечего. Я столкнулся с ним в баре, мне не понравились его слова.
– А как насчет Джульетты Лерой? Я слышал, вы подрались из-за нее.
Элла вышла.
– Зачем ты это сказал?! – завопил Грегори. – Все было не так!
– Расскажи о Джульетте Лерой. – Я достал из кармана двадцатидолларовую бумажку и положил на гипсовую повязку.
Грегори едва удержался, чтобы не схватить банкноту двумя свободными пальцами забинтованной руки.
– Что ты хочешь знать?
– Что с тобой случилось в ту ночь, когда тебя избили?
Он уставился на небольшое окошко под низким потолком и напоминал сейчас птенца, вывалившегося из гнезда.
– Мы с ней знакомы. Вот и все. Пошли вместе выпить в бар «Аретта», как часто делали. Ну а потом, вполне возможно… ты сам знаешь, о чем я. Потом появился этот тип с бородой и потребовал, чтобы она пошла с ним. Я встал, он толкнул меня так, что я отлетел в другой конец бара. И тот тип ушел из бара с Джули. Я разозлился и побежал за ними. Тут он схватил меня и потащил в переулок. – В глазах Грегори показались слезы. – Сначала он сломал мне руку, а потом – ноги. Может, я не смогу даже ходить как следует. Так доктор говорит. А у нас бесплатная квартира, потому что я присматриваю за домами. Они же нас выкинут, если мне не удастся вернуться к своим обязанностям.
– Расскажи о бородаче и Джульетте.
Я не мог ни чем ему помочь, так зачем выслушивать его жалобы?
– Она спасла меня. Закричала и оттащила его. Он позволил ей оттащить себя, хотя был настоящий гигант. Потом ударил меня еще пару раз по голове урной для мусора. Последнее, что я видел, – как они ушли вместе.
– Она как-нибудь называла его?
– Да, но я не помню. – Грегори покачал головой и тут же сморщился от боли.
– Он увел ее насильно?
– Нет. Она сказала, что пойдет с ним, если он оставит меня в покое.
– Ты помнишь что-нибудь еще?
– Он говорил с каким-то странным акцентом.
– С каким?
– Вроде бы так, как английские негры.
Этого мне было достаточно. Я поднялся, но Грегори спросил:
– Так в чем же все-таки дело?
– Ты что, не знаешь?
– Чего? Чего я должен знать?
– Джульетту убили. Убили после того, как она ушла с тем типом, который изувечил тебя.
– Нет! Не может быть. Джульетта жива. – Грег даже засмеялся, показывая, насколько нелепыми кажутся ему мои слова.
– Ты что, ни с кем не говорил? – удивился я.
– Только с Эллой. – Он приподнял сломанную руку.
Я вышел из спальни, которая была чуть больше гроба, предоставив Грегори размышлять о том, что лишь случайность спасла его от смерти.
Элла плакала, сидя на софе, напоминающей спичечный коробок. Я ничего не сказал ей. От нищеты нет лекарств. Какой же толк говорить?
Уилла Скотт жила с родителями на Восемьдесят третьей улице. Эти скромные люди имели маленький собственный домик. Уилла родилась поздно, сейчас они были уже пенсионерами и все спрашивали меня почему.
– Почему это случилось с нашей девочкой?
– Она приводила в дом друзей? Друзей-мужчин?
Ее мать, чем-то похожая на курицу, покачала головой. Отец, который ни разу при мне не встал из кресла, сказал:
– Уилла была довольно скрытной и говорила нам, будто мужчины, с которыми она встречается, не так хороши, чтобы приводить их домой. По словам Уиллы, ей обещали работу в школе.
– Был среди ее знакомых негр с бородой?
– Нет, сэр, – ответила миссис Скотт. – Хотите взглянуть на ее фотографии?
Женщина принесла альбом. Они с мужем улыбались, разглядывая фотографии, а я смотрел в альбом из-за их спин. Миссис Скотт опустилась на колени рядом с креслом, и они оба ворковали и прищелкивали языками.
Я поблагодарил их, не просмотрев и половины альбома, и откланялся.
Глава 14
Между Восемьдесят шестой и Восемьдесят седьмой улицами на Центральной авеню, недалеко от дома Скоттов, располагалось длинное оштукатуренное здание, которое мы называли Голливудским Рядом из-за особой щеголеватости его жильцов, хотя оно не имело никакого отношения к Голливуду. Это длинное двухэтажное здание занимало весь квартал. На первом этаже находился «Маркет» – товары для детей, два винных магазина, три бара и китайская прачечная «Лин Чу». В коридор верхнего этажа выходили двери холостяцких квартир, где обитали те, кто не думал о завтрашнем дне, – заезжие гангстеры, проститутки и музыканты. Последние сменялись реже других. Липе Мак-Ги, которого я знал еще мальчишкой в Хьюстоне, жил здесь тринадцать лет.
Сначала я зашел в «Лин Чу». Невысокая женщина в синем жакете и красных хлопчатобумажных брюках гладила белье. Посмотрев на меня, она улыбнулась беззубым ртом. Я подал ей свою сумку, она вытряхнула ее содержимое на прилавок, записала что-то в белом блокноте и оторвала мне квитанцию.
– Когда будет готово? – крикнул я.
Она подняла два пальца и что-то прокричала в ответ.
– Сегодня? – Я указал
