все-таки смеется.
— Ладно, тогда, может, расскажешь, чего ты такой мрачный с момента приезда?
Хмурюсь, откидываясь спиной к стене. Мрачный… Я и так особенно радости не испытывал от того, что надо вернуться. Не потому, что не хотел, просто не видел смысла. Понимал, что все, что тянет меня в Россию, на самом деле живет только в моей голове. Нет никакой той реальности, тех отношений, эмоций. Ничего нет. В Испании все ясно и понятно. Все роли и социальные отношения.
Но позвонил отец, сказал, что совсем не знает, что делать с Никой. Она как с цепи сорвалась. Пока Марк был в Москве, он за ней присматривал, не давал скатиться вниз. Но ему пришлось уехать, и сочувствующих моей непутевой сестре не осталось. Только приживалы да нахлебники, которые живут за ее счет. И пользуются ее зависимостями ради того, чтобы получать то, что надо им.
Сейчас она после очередного курса, вернулась домой перед новым годом, и отец сразу увез ее сюда. Я обещал приехать. Все-таки мы двойняшки, и связь между нами есть. Хотя у каждого и своя жизнь…
Только в моей что-то явно закоротило. Потому что я встретил Надю. И она оказалась такой… родной. Словно ничего не изменилось за эти два с половиной года. Словно она снова сейчас улыбнется мне как тогда. Взгляды ее на вечеринке, все ее поведение… Память оказалась долбанной машиной времени, которая в мгновение отматывала картинки до нужной.
Я не понимал, что происходит. Зачем она пришла? Зачем так ведет себя? Словно ее не меньше моего волнует происходящее. Издевается — другого объяснения я не находил. Тем более что пришла она явно ради Милонова, а не меня. Марат даже не считает нужным маскировать свой интерес. А меня трясет каждый раз, когда он Нади касается.
А она принимает. Глупо, конечно. Сколько у меня было девушек, да и Надя точно не долго была одна. А все равно…
Ошибкой было идти за ней, говорить с ней. Еще большей ошибкой — целовать. Каждое касание к губам — как разряд тока. Болезненно и сладко. Выворачивает наизнанку эмоции. Совмещает две реальности, накладывает картинки одной на другую… И я теряюсь, не понимая, прошлое это или настоящее.
Полный звездец.
А потом Надя обжимается на улице с Маратом. Смешно. Для нее все это не важно. Не нужно. Она еще два с половиной года назад ясно дала понять, что я ей не пара. Когда я готов был послать отца со всеми его идеями, от всего отказаться, если надо… Надя решила, что проще все закончить.
— Ау, братишка, ты где? — окликает меня Ника, перевожу на нее взгляд.
Я реально погрузился в свои мысли настолько, что забыл о ее присутствии.
— Я… — качаю головой, а Ника подается вперед и открывает ноут.
Я только рот успеваю открыть, но так ничего и не говорю, поздно.
— Все понятно, — хмыкает она, поворачиваясь ко мне. — Я так и думала, если хочешь знать. Ты так на нее пялился весь вечер. Злой, как черт.
— Я случайно зашел на ее страницу.
— Не заливай. Ник, — сестра становится серьезной. — Ты все еще любишь ее?
— Глупости не говори.
— Просто… Я помню, она тебя бросила… Но она ведь тоже смотрела на тебя. Совершенно однозначно смотрела. Да она тебя чуть не сожрала взглядом вчера.
— Это ничего не значит.
— Может, она жалеет о том, что сделала. Ну знаешь, испугалась, психанула… А сейчас увидела тебя…
— Просто заткнись, — качаю головой, снова закрывая крышку ноутбука. — Я уже сказал: это неважно.
— Как скажешь. Просто… — Ника встает и двигает на выход из комнаты. — Психолог говорит, что большинство наших проблем из-за недосказанности. А вы расстались, как герои тупой мелодрамы — по смс. Даже не поговорив.
— Она пропала. Рассталась со мной, заблокировала, просто исчезла. Я домой к ней ходил, мне никто не открыл дверь. Торчал, как идиот, всю неделю, слушая гудки домофона. О чем тут говорить, Ник?
Она покусывает нижнюю губу.
— Но ты все-таки подумай, — замечает напоследок и уходит.
Я снова откидываюсь спиной на стену. О чем тут думать? Не о чем. Даже если она вдруг решила, что ошиблась тогда, это ничего не изменит.
Глава 19
Надя
— Ты меня слышишь, Надежда?
Я перевожу на маму непонимающий взгляд. Аленка возится на полу с игрушками, а я отключилась, погрузившись в собственные мысли. Чувствую себя разбитой. Мама мучается от легкого похмелья, а я от бессонницы. Полночи крутилась на кровати, всеми силами пытаясь заснуть, но куда там.
Ник меня поцеловал!
— Прости, мам, задумалась.
— Ты все дни здесь как в облаках витаешь. Я говорю, ты разговаривала насчет работы?
— Да, Оля сказала, что ее муж возьмет меня на то же место.
— Когда думаешь выходить?
— Сразу после сессии.
Мама удовлетворенно кивает, возвращаясь к готовке.
— Должность, конечно, не ахти, — замечает все же, — но платят там хорошо. Как отправишь Аленку в сад, можно будет подумать о чем-то более серьезном.
Я ничего не отвечаю. Если честно, мне совершенно не хочется расставаться с малышкой, и я рада, что пока что буду с ней хотя бы полдня, ведь в компании Ярослава я работаю на полставки. Аленка еще кроха, она сильно от меня зависит, и сама мысль о каждодневной разлуке причиняет мне настоящую боль. Но с мамой не поспоришь, да и деньги надо откуда-то брать.
— Ма-ма-ма-ма, — лопочет Аленка, смешно вышагивая ко мне.
Принимаю ее в свои объятия. Она такая сладкая, что просто слов нет.
— Так бы тебя и съела, — говорю дочке. — Ам! Аленку ам!
Шутливо прикусываю за ручку, и она хохочет, громко, заливисто. От ее смеха у меня на душе становится невозможно тепло.
Но к сожалению, мысли о Нике никуда не уходят. Пока его не было в моей жизни, казалось, все нормально. То есть он меня бросил, уехал, ни я, ни дочь тем более ему даром не сдались. У него своя жизнь, в которой нам нет места. Но сейчас, когда увидела его, когда провела рядом вечер… Не знаю. Это же ненормально как-то, что он не знает об Аленке. Так не должно быть.
— Посмотри, какая она классная, мам, — улыбаюсь я, мама, выключив плиту и вытерев руки, подхватывает Аленку на руки. Легонько кружит, та снова хохочет.
— Кто у нас такая сладкая булочка? Ну скажи, кто? Скажи: я!
Мама очень ее любит, это видно. К ней, в отличие от меня, у нее нет и не было претензий. Да и ни
