class="empty-line"/>
— Ты бы себя видел, — хмыкает сестра, когда мы отъезжаем на расстояние, где Надя с семьем становятся просто черными точками. — Что это было?
— Ничего, — цежу, сжимая крепче руль. Ничего. Просто я подумал, что…
— Она твоя дочь — это ты подумал? — Ника заканчивает мою мысль вслух.
Я еще крепче сжимаю руль — до побелевших пальцев. Глупая, глупая мысль. Надя могла меня бросить, раз уж ей так приспичило искать парня получше. Но промолчать о ребенке — это слишком. Не стала бы она так. Да я даже не знаю возраста малыша, чтобы делать выводы. Просто увидел Надю на дороге, с ребенком, и так она улыбалась… Как пелена перед глазами…
— Сколько лет ребенку, как думаешь? — задаю вопрос. Ника пожимает плечами.
— Я в таких маленьких ни черта секу. Ну так… Года полтора плюс минус. Наверное.
Киваю, прикидывая в голове. Если бы Надя забеременела тогда, ребенку было бы год и восемь с погрешностью на месяц. Совпадает.
Бросив машину во дворе, сразу иду в дом, когда сестра окликает:
— Пакеты не хочешь взять?
Да, точно. Мы же были в магазине. В кофейне повел себя, как урод. Сам все понимаю, даже говорить ничего не надо. Но меня дико бомбит от одной мысли о том, что Надя может сойтись с Милоновым. Это слишком. Кто угодно другой, но не он.
В универе мы реально неплохо общались. Я дал ему зеленый свет, а что еще делать? Сказать, не смей даже смотреть в ее сторону? Глупость какая. У меня на это нет прав. Надя меня бросила, и то, что меня разъедает до сих пор от чувств — это только мои проблемы. И все-таки…
— Хочешь, я попрошу узнать больше? — Ника привычно читает мои мысли.
Вот вроде столько не общались, не виделись, а связь эту не разорвать ничем. Начинаю разбирать пакеты.
Что узнавать… Надя ни разу не засветила ребенка на фотках, она вообще после нашего расставания, можно сказать, исчезла из сети, хотя я как идиот продолжал палить ее везде, где можно. Она и до того не была особо активна, а там и вовсе пропала.
Даже если бы была беременна и родила, я бы не узнал. Никто не узнал бы через инет. Милонов упоминал, что через полгода Надя ушла на заочное. Дурацкие подозрения…
— Есть через кого пробить данные? — смотрю на сестру, она только хмыкает.
— Спрашиваешь.
— Надеюсь, не дружки наркоманы? Тогда не надо.
— Ты самый вредный брат на свете, в курсе? Не переживай, девчонка хорошая. Ты ее можешь знать. Вика Соколова. То есть теперь она уже Беляева, но ты ее должен помнить как Соколову. Смуглокожая брюнетка, у нее еще брат блогер.
— Точно, — киваю, поняв, о ком она говорит. — Он модель, даже в Испании видел его на рекламных плакатах какого-то бренда… Так и что эта Вика?
— Ну у нее есть какой-то чел, может добыть нужную инфу без особых вопросов.
Покусав губы, говорю:
— Пусть узнает.
— А что нас интересует? Рожала ли Надя ребенка?
Киваю, а потом добавляю:
— Пусть нароет все, что можно, за последние три года. Вопрос денег не важен, заплатим.
Глава 22
Надя
— Ты же понимаешь, что рано или поздно он узнает? — безжалостно режет меня голос Ольки через трубку.
Мне нужно было поделиться с кем-то случившимся. Но родители точно не те, с кем я готова обсуждать подобное. Они и сами-то не горят желанием. Вообще сделали вид, что встречи на дороге не было.
Мама начала радоваться вкусному кофе, поставила его у камина греться, успел остыть. Папа заворчал привычно, что это не кофе, что настоящий кофе может быть только сваренным в турке и, конечно, исключительно черным.
— И чтобы на зубах хрустел, — насмешливо добавила мама, покосившись в мою сторону.
— Поменяю подгузник Аленке, — сказала я и спряталась в комнате, где с удовольствием бы просидела до самого ужина, но, конечно, это было невозможно. Аленке надо быть везде и сразу.
Оле я звоню только вечером, когда уложила дочку спать. И конечно, она сходу говорит именно то, что я боюсь услышать, хотя и отлично понимаю. Вздохнув, соглашаюсь с ней.
— Просто я испугалась. У него были такие глаза…
— То есть он и предположил, что Аленка — его дочь?
— Полагаю, что да. Конечно, когда я сказала, что она сестра, он растерялся, но успокоился…
— Я бы на твоем месте не рассчитывала на то, то он успокоился совсем. Если мысль задела его за живое, а так оно и было по твоему рассказу, он постарается узнать правду. И лучше, если ты сама скажешь ему, чем он придет к тебе. Тогда будет сложнее.
— А сейчас как будто легко, — хмыкаю нервно, сжимая трубку. Только представлю, что говорю с Ником об Аленке, как парализует нервный страх.
— Эй, истина на твоей стороне, — подбадривает Оля. — Это он тебя бросил, свалил, не сказав ни слова, даже не написал ничего. Еще и заблокировал везде. Это норм, что ли? Что ты должна была подумать? Что не нужна ему. Так что пусть со своей злостью валит куда подальше.
— Какие мы строгие, — слышу на заднем фоне голос ее мужа, Оля на него шикает и тут же добавляет:
— Извини. Он не слышал наш разговор, только последние мои слова, зашел неожиданно.
— Ничего. Как у вас с ним, все хорошо?
— Да, — Оля улыбается, я чувствую это по ее голосу.
Два с половиной года назад мы сильно сблизились как раз на фоне разбитых сердец. Только вот Ярослав исправил свои ошибки, сделал ее счастливой. А я…
А у меня есть Аленка. Она моя, моя дочь. Я ее выносила, родила, растила все это время без Ника. Ему не было дела до меня, он не имеет права выставлять претензии, тут Оля права.
— Ты знаешь, — подруга понижает голос. — Это пока секрет, но с тобой хочу поделиться. Я беременна!
— Да ты что! — даже повышаю голос, но тут же прикрываю рот ладонью, косясь в сторону Аленки. Но она дрыхнет без задних ног. — Это очень круто! Значит, все же решились наконец.
— Я долго отмазывалась, — смеется Оля. — Все-таки хотела заняться карьерой. А теперь вот поняла, что готова.
— Пусть все будет хорошо, Оль. Вы заслужили.
— Спасибо, Надюш. Поговори с Ником, так, правда, будет лучше.
Я только мычу в ответ что-то невнятное. Вскоре мы прощаемся, еще некоторое время сижу, глядя перед собой. Поговорить с Ником… Я, просто оказавшись рядом, не знаю, как вести себя, а тут такое…
