краснею, чувствуя, как жар ползет по всему телу.
Ника присвистывает, явно удивляясь, Милонов подается вперед. Я успеваю втиснуться между ним и Ником.
— Ты перегибаешь, Гордеев, — хмуро кидает Марат.
— Не надо, ладно? — смотрю на него, а потом снова поворачиваюсь к Нику.
Холодный и непроницаемый взгляд в ответ. Ни капли стеснения или неловкости с его стороны. Он считает, что я с Милоновым… При этом целовалась с ним. Можно понять такую реакцию. Наверное.
— Кофе готов, — оповещает бариста.
— Идем, — прошу я Марата, он тяжело дышит, и явно готов вспылить.
Этого я точно не хочу. Но благоразумие берет верх, парень идет на выход. Я следом, держа в руках подставку с тремя стаканчиками.
Ника делает мне прощальный жест, я киваю. На Ника даже не смотрю. Вскоре оказываемся в машине.
— Все-таки надо было поставить его на место, — цедит Марат, я протягиваю ему стакан, кинув взгляд на часы. Аленка вот-вот должна проснуться.
— Отвези меня домой, пожалуйста.
Марат трогается с места, в молчании мы едем в сторону поселка. Делаю глоток кофе, который уже совсем не радует.
— О чем ты говорил с Ником? — спрашиваю, не глядя на парня. Только замечаю, как сжимаются на руле пальцы.
— Просто спросил, не против ли он нашего общения.
— Мы расстались два с половиной года назад, встречались два месяца. О чем вообще говорить? — почему-то меня это злит. Словно я принадлежу Нику, и все вокруг это признают.
— Ну… Мы дружили в универе. Как-то это… Не по-пацански.
Я только хмыкаю.
— Не понимаю, чего он ведет себя как говнюк, — продолжает Марат. — Сам сказал, что у вас было несерьезно, что ему все равно.
Эти слова ранят, словно иглой втыкаются в сердце. У нас несерьезно. Как я и предполагала: для него все это было несерьезно с самого начала. А для меня — вся жизнь, которая продолжается до сих пор в нашем с ним ребенке.
Прошу Марата остановиться перед поворотом на соседний с моим переулок.
— Давай довезу до дома, — предлагает он, я только мотаю головой, добавляя:
— Там не чищено, застрянешь. Тут нормально. Спасибо за прогулку.
— Надя… — тянет он, я смотрю на парня, застыв в напряжении. — Прости за Ника. В плане он вел себя…
— Ты в этом не виноват.
— Он всегда был нормальным, не знаю, что с ним стало за это время в Испании… Ладно, дело не в нем. Просто… Ты мне нравишься.
— Марат, я… Не знаю, что сказать. Это слишком неожиданно.
— Понимаю, в универе я тебя доставала. Но мне показалось, мы неплохо ладим сейчас? Может, попробуем?.. Встретимся еще?
Я кусаю губу. По логике — вот тут надо признаться, что у меня есть дочь. Но мне безумно страшно, что тогда узнает Ник. Это все только усложнит, даже если ему плевать. Лучше оставить, как есть.
— Молчание — знак согласия, — Марат широко улыбается, лишая меня возможности ответить. Чмокает в щеку. — Я напишу.
Киваю, вылезая из машины. Махнув рукой, иду в сторону домов, здесь чуть дальше есть маленькая тропка на параллельную улицу, где и стоит мой дом. Великий конспиратор, блин. А самое дурацкое, что коляски во дворе нет. Как и родителей. Можно было не прятаться.
Звоню, поставив переноску с кофе на стол.
— А мы с папой погулять вышли. Минут через десять будем дома. Аленка проснулась, но не плачет.
— Вы где? Я приду.
— Иди в сторону магазина.
Вскоре уже принимаю дочь на руки. Укутанная в комбез, она смешно возится, щеки красные, глаза блестят. Улыбается мне, агукает. Целую ее, улыбаясь в ответ. И в этот момент рядом с нами раздается визг шин. Испуганно оборачиваюсь и крепче прижимаю Аленку к себе. Дыхание перехватывает, страх волной пробегает по телу. Бросив машину прямо посреди дороги, появляется Ник в куртке нараспашку.
Глава 21
Я испуганно прижимаю к себе Аленку, словно всерьез думаю, что он ее сейчас отберет. Ник застывает возле нас, сестра остается в машине, только окно открывает.
— У тебя ребенок? — спрашивает Ник каким-то севшим голосом.
Я испуганно сглатываю. Родители смотрят на нас обоих в недоумении. А потом я говорю:
— Это… Сестра. Сестра моя.
Сильнее прижимаю дочку к себе, она ворчит недовольно. Конечно, выглядит сомнительно, маме сорок семь, но чего только не бывает, правда? Мои пальцы леденеют — и вовсе не от мороза, я не чувствую его. Откуда-то вылезает совершенно иррациональный страх, что Ник все поймет, что выхватит у меня из рук Аленку и не отдаст.
— Сестра? — недоверчиво спрашивает Гордеев.
Делает шаг вперед, а мама встает перед ним.
— Может, объясните, что тут вообще происходит? — чеканит холодно. Это она умеет. — Кто вы такой?
— Это Никита, — произношу я едва слышно, но вижу, как напрягается мамина спина, а папа округляет глаза.
Имя отца Аленки — это все, что они знают о нем. Хотя в свидетельство мы записали другое отчество — от имени моего папы.
— И что? — мама умеет оставаться невозмутимой в любой ситуации. — Держите себя в руках, молодой человек, и не надо тут устраивать скандалов на радость всем окружающим. Тем более что никаких причин к этому я не вижу. Надя, — мама поворачивается ко мне, — давай Аленку.
Сейчас я ей даже благодарна. Сама сохранять такое хладнокровие не смогла бы. Нет у меня такого железного стержня.
Усадив дочку в коляску, мама спокойно двигает дальше по дороге, оставив нас всех в неловком молчании.
— Извини, — кидает Ник, делает шаг назад спиной вперед, продолжая смотреть.
Потом разворачивается и садится в машину. Десять секунд, и я уже провожаю огни фар, пропадающие в спускающихся сумерках.
— Это тот самый Никита? — спрашивает папа, когда мы идем вперед, пытаясь догнать маму.
— Да, — киваю я, не глядя на него.
— Откуда он тут взялся?
— У его семьи тут дом.
— Вы уже встречались?
— Случайно.
Ни за что не расскажу о новогодней ночи, просто не могу. Мы как раз догоняем маму, когда папа спрашивает:
— А ты не считаешь, что он имеет право…
— Хватит уже, — обрубает мама, кидая быстрый взгляд. — Он имеет право жить, как хочет. А наша жизнь и наша семья его не касаются.
Мы с папой замолкаем, хотя я вижу, что с мамой он не согласен. И с моим враньем тоже. Я знаю, что поступаю неправильно, но тот же страх овладевает полностью. Ник был не столько растерянным, когда выскочил из машины, сколько злым. А если он злился потому, что допустил мысль о том, что Аленка его дочь?.. Что можно ждать дальше?
Ник
