что же мы творим? Это ведь безумие! Мы на работе!
Но ведь я сама уже не своя… Вся эта недосказанность, это безумное притяжение… его просто невозможно уже контролировать. Да и не хочется. Больше нет никаких сил противиться неизбежному.
Бронк поднимает меня и сажает на освободившуюся поверхность стола. Ледяной холод металла пронзает через тонкую ткань платья, заставляя меня вздрогнуть, но почти тут же его тело прижимается ко мне, согревая, растворяя этот холод в своём жаре. Контраст заставляет кожу гореть.
Его пальцы дрожат, когда он расстёгивает моё платье. Пуговицы отскакивают с тихим щелчком, и кажется, этот звук оглушительно громок в звенящей тишине архива. Я закрываю глаза, в ушах стучит кровь. Стыд и жгучее любопытство борются во мне. Он откидывает ткань, и прохладный воздух касается обнажённой кожи.
Я чувствую, как он замирает. Его дыхание становится громче.
– Элли... – моё имя на его устах звучит с хрипотцой и внезапной, какой-то ошеломительной нежностью.
Я открываю глаза и вижу его взгляд, прикованный ко мне. Он смотрит на меня не как на добычу, а как на сокровище, которое он только что нашёл. Видит не просто тело, а меня. Всю.
Осторожно, почти с трепетом, он проводит пальцами по моей коже, от плеча до изгиба руки. Я вздрагиваю от непривычной ласки, по телу бегут мурашки. Вся его грубая сила куда-то испаряется, сменившись сосредоточенной, почти болезненной чуткостью.
Бронк наклоняется и аккуратно целует меня в шею, скользит губами ниже, оставляя влажную дорожку на ключице, на груди. Он захватывает вершинку, и его язык выписывает по коже медленные, кружащие узоры. Я не могу сдержать стон, и он, кажется, только этого и ждёт.
– Отзывчивая… Элли…
Его шёпот прокатывается по мне волной тепла, желания, безудержной жажды. Его пальцы сминают мою грудь сильнее, вызывая сладкую боль. Горячие губы на моей коже продолжают ласкать и доводить до безумия.
Одна ладонь скользит ниже, опускается на внутреннюю сторону бедра, обжигая своим прикосновением.
Я вздрагиваю, когда он стягивает с меня нижнее бельё. Последняя преграда. Дороги назад нет, но я не останавливаю. Даже если он сказал, что могу… Нет, я уже не в состоянии сделать это. Не могу сказать «нет».
Вместо протеста мои бёдра сами раздвигаются чуть шире, давая ему доступ. Моё молчание – мой ответ.
Пальцы Бронка касаются самого сокровенного, того места, что уже пылает и пульсирует в такт бешеному ритму сердца. Я выгибаюсь, смущённая собственной наготой и откровенностью. Бессознательно пытаюсь отстраниться, но его рука крепко держит меня за бедро.
– Элли… Расслабься…
Его голос низкий, успокаивающий, но в нём слышится собственное напряжённое ожидание. Он сдерживается, но это ненадолго. И я понимаю, что обязана… предупредить его.
– Я… – выдыхаю растерянно, краснею. – Никогда…
Не могу говорить, жгучий стыд накрывает всё моё тело. А Бронк застывает на миг. Он понимает. В его глазах вспыхивает осознание, а следом торжество, и что-то более тёмное, более властное и... бережное. Глубокое удовлетворение от того, что он – первый.
– Моя… – рычит он и вновь впивается в мои губы.
Он не даёт мне возможности опомниться. Его пальцы скользят внутрь. Осторожно, но настойчиво. Растягивая, готовя. Дыхание сбивается напрочь. Он творит с моим телом что-то невозможное.
Я стону, цепляюсь за его рубашку, впиваюсь ногтями в мощные плечи, чувствую, как нарастает невыносимое, сладкое напряжение. И с каждым его толчком, я приближаюсь к чему-то невозможному. Его большой палец касается какой-то нереально чувствительной точки.
И я не выдерживаю. Срываюсь в бездну. Наслаждение, безумное и всесокрушающее, накатывает волной, смывая всё – стыд, мысли, страх.
Тело пульсирует на пике удовольствия, из горла вырывается сдавленный крик, который он ловит своим поцелуем, выпивая его, как самый желанный нектар.
Я обессиленно заваливаюсь на стол. Холод металла приятно морозит кожу, давая ей шанс остыть, прийти в себя от произошедшего. Мысли бьются в голове, но я ни за что не могу уцепиться. Опустошение и глубокое удовлетворение… Всё перемешивается во мне.
– Ты просто потрясающе отзывчивая, Элли, – снова слышу голос Бронка.
И тут в мой затуманенный его ласками мозг проникает новый звук. Резкий, властный скрежет застёжки его брюк. И через мгновение в мою всё ещё пульсирующую промежность упирается его твёрдое, горячее, требовательное желание. Реальное. Неотвратимое. Готовое сделать меня своей по-настоящему.
Глава 18. Выполнено
Его твёрдость упирается в меня, одновременно угрожая и обещая. Я ведь понимаю, не может быть в первый раз хорошо. Будет боль и что-то новое, неопознанное… Мир, который ранее был мне недоступен, и в который меня собирается погрузить мой босс.
Я замираю, инстинктивно сжимаясь, ожидая грубого вторжения, боли, которая должна стать платой за это безумие. Но Бронк не торопится. Его горячее и прерывистое дыхание у моего уха – единственное, что нарушает тишину.
– Дыши, Элли, – шепчет он успокаивающе. – Дыши вместе со мной.
И я дышу. Стараюсь дышать спокойно и размеренно. Хотя выходит так себе.
Его руки ложатся на мои бёдра, не сжимая, а просто фиксируя. Он входит в меня не резким толчком, а медленным, неумолимым напором. Это не грубость, а испытание на прочность. Для нас обоих.
Острая, жгучая боль заставляет меня вскрикнуть и впиться пальцами в его предплечья. Он замирает, полностью внутри, его тело напрягается в стальном усилии сдержать себя.
– Всё... – выдыхает он. – Самое страшное позади, Элли. Всё.
Он не двигается, давая моему телу привыкнуть, принять его. Слёзы выступают у меня на глазах от этого странного сочетания боли, нежности и абсолютной, животной близости. Я чувствую каждый его мускул, каждое биение его сердца, будто он становится частью меня. Сейчас он и есть… часть меня.
Воздух вокруг густой, пахнет остывающим металлом, пылью, его кожей и чем-то новым, нашим общим запахом. Возбуждением, страстью.
Бронк начинает двигаться. Медленно. Словно боится разрушить хрупкий механизм, в который превратилось моё тело. Его толчки глубокие, вымеренные, нацеленные не на взятие, а на познание. Каждое движение – вопрос, и моё тело, к моему изумлению, начинает отвечать.
Боль быстро отступает, сменяясь странным, нарастающим давлением, новыми всполохами удовольствия. Внутри меня разрастается новое
