радостном… Ну, Ленчик, само собой… У кого повернулся бы язык – сказать, а мозги – подумать, что брак их неудачный? Нет таковых, и быть не может, потому что и дураку понятно: почти тридцать лет люди живут душа в душу, на ребеночка она – за сорок, он – за пятьдесят решились, а это ведь подвиг уже… Дом… Дом – это вообще сказка: сменяли они тогда две свои однокомнатные очень удачно, перед самой перестройкой обзаведясь отличной трехкомнатной квартирой, так что у Ванечки с рождения была собственная детская, да и они не путали спальню с гостиной, жили, как белые люди… Вот тут Ксения и проявила себя по-настоящему, всю душу вложила в свой новый выстраданный дом («Вот твой дом, вот твой вечный дом…» – как это хорошо у Булгакова). Она превратила квартиру в произведение искусства – гости, зайдя, не хотели уходить; ну, Ксюха, говорили, есть тебе, чем гордиться, три у тебя шедевра: мужа своими руками сделала, сына воспитала о-го-го и дом, можно сказать, собственноручно построила. Насчет мужа – это сущая правда: ни одна здравомыслящая женщина не стала бы спорить с тем, что мужчины со всеми их званиями и регалиями навсегда остаются детьми: даже войны, опустошающие враз по полземли, – просто их расширенные игры в солдатики. Ракету там придумать – а лучше бомбу новую, книгу написать, чтоб показать, какой умный, скелет тысячелетний раскопать – это пожалуйста. Особенно последнее очень уж смахивает на игру в песочнице… А вот по жизни… По жизни, если не ведет их твердая женская рука – то таких дров наломают, прости Господи… Шагу не знают, куда ступить, все жалобно оглядываются на мамку: правильно делаю? Жениться нормально ни один не может – только знай себе скачет за самкой, ветки ломая, и трубит, как олень в брачный период. И, если самка в Загс прибежит – так и он туда же… Ведь и Леня ее как раз плюнуть на той молодайке женился бы, если б она не приехала тогда в Двуполье… К черту Двуполье – сколько можно вспоминать отболевшее… Да, так насчет мужиков: и Ванька их, программы – программами, а весь в отца: недавно она собралась было сдать бабушкину квартиру – а он вдруг давай орать: я не мальчишка! Я – мужчина, мне самостоятельность нужна! Нужна – получи. Ну, переехал – и что? Мама к нему два раза в неделю бегает, как на работу: прибраться – иначе грязью зарастет, приготовить – не то гастрит сухомяткой заработает, совет дельный дать – без этого и вовсе пропадет ни за грош… Так что все правильно: оба они шедевры – ею от начала до конца созданные… Ну, а дом… Тут уж ее царство – никто не отнимет. Потому что каждую тряпочку, каждую чашечку, каждую полочку… Нет, полочку не сама, конечно, прибивала, она ведь женщина! – но вдохновенно придумала, извернулась, чтобы воплотить в жизнь, чем-то, возможно, пожертвовала… Не говоря уж об обоях там всяких, коврах, кафеле… – это она меняла по настроению, чтобы становилось все лучше и лучше… И пространство как бы раздвигалось само, и воздуху прибавлялось… Подумать только, что и дома бы этого не было, а куковала бы она, быстро в одиночестве старея и опускаясь, все в той же малогабаритной «однушке», кинутой от щедрот богатого, но обманувшего и бросившего любовника! И что – будь она «хорошей девочкой», то сейчас бы локти себе кусала на этой койке? Ой, не верится что-то! Или она просто оказалась «девочкой» – плохой?
Кстати, насчет укушенных локтей. Никто не спорит, что иные в чем-то и раскаиваются – но не раньше, чем сама жизнь ткнет их носом в их неправоту, а еще лучше – мордой провезет по какой-нибудь воображаемой батарее. Ну, например, хрестоматийная ситуация: отбила мужа у лучшей подруги – а он все равно тебя потом бросил с ребенком-инвалидом; как хочешь, так и живи, а вокруг злорадно талдычут: на чужом несчастье счастья не построишь. Тут, конечно, и засомневаешься, и каяться побежишь… А жизнь все равно не выправится!
А может быть, действительно: что позволено Юпитеру, не позволено быку? Ни одна религия об этом открыто не скажет, ведь каждый, даже последний дурак и замухрышка, считает себя Юпитером, а всех прочих – быками, и сразу начнет себе позволять что ни попадя… Но как ни взгляни – а странно получается: жизнь наказывает по-настоящему только мелочащихся трусов, сделавших один шаг и боящихся второго – значит, наказывает не за то, что сделали, а за то, что не довели до конца! Ну, чего ты, образно говоря, крадешь пачку тянучек в супермаркете – ты укради со склада контейнер, если уж такой любитель сладкого! Но нет, человеческое большинство именно таково: и хочется, и колется – и охранник на выходе стоит. Вот и кóсит судьба, не разбирая, где злаки, где плевелы, тысячи и тысячи человечков, сметает их как крошки со стола – за раз тысячами: то взорвется где-то что-нибудь, то цунами какой-нибудь налетит, то самолет рухнет ни с того ни с сего… А если задаться вопросом – погиб ли так, в общей массе, хотя бы один человек, способный на «нечто»? Легко ответить: редко такое случалось – обычно, даже оказавшись в эпицентре катастрофы, сильные люди как-то выживали, исхитрялись избежать страшной участи – или это сама Судьба выносила их на руках? Теперь-то, почти тридцать лет спустя, разве не ясно: и ее, Ксению, бережно вынесла она после крушения на безопасный берег – положила там в холодке и вы́ходила, потому что знала, что женщина эта, всем рискнув, совершила Поступок. А плохой ли, хороший ли – все, в конце концов, относительно… И дальше хранила ее Судьба, иногда даже словно лукаво показываясь из-за угла с осторожным напоминанием: это я, помнишь?
Однажды Ксении, уже укрепившейся в своей незыблемости, все-таки пришлось вздрогнуть по-настоящему. В тот день она, накануне управившись с отправкой в летний лагерь давно туда рвавшегося Ванечки, собралась на недельку в гости к школьной подруге, благоразумно переехавшей в более дешевый и спокойный городок в Псковской области. Билет на автобус был куплен заранее и, по железной секретарской привычке пунктуально проверив наличие документов и денег, Ксения вышла из дома с получасовым запасом времени. Деньги в ту ненадежную пору серьезно экономили, поэтому соблазнительная мысль о такси была с сожалением отвергнута, а Ленчик в те жаркие дни принимал экзамены – да и вообще она всегда старалась понапрасну
