и больше не вышла. И которая могла кому-то «явиться» или «не явиться» – то есть, она умерла. Но, если б своей смертью, то ее бы открыто вынесли оттуда и похоронили на кладбище… Значит, ее убили, – бесстрастно разъяснил Иван.
– Что за бред?! – вскипел спохватившийся отец Иона. – Это же форменная чушь! Как тебя могли зачать в том самом доме, где ты случайно пацаном оказался? Если там даже пристукнули кого-то, прости мя, Господи, грешного, то твои-то родители тут причем?
Друг медленно, словно лениво, повернул к нему лицо:
– А я не сказал? Не сказал, значит… Так слушай. Деревня эта – Двуполье называется, недалеко здесь, на Плюссе стоит. Там курган какой-то рядом, я специально проверять ездил. Так вот, курган этот батя со своими студентами как раз тем летом и раскапывал. Студентов в школе разместили на матах – а отцу пустой дом выделили. И мать с ним там жила, хозяйничала – месяца два. Ну, а я, как и положено, в апреле следующего года родился…
– Хорошо, но откуда ты знаешь, что именно этот дом, а не другой? И что вообще убили кого-нибудь? Ты же не можешь всерьез верить словам тронутой бабки, которую видел двадцать лет назад! До поноса испуганным пацаненком! – не по-монашески вспылил Серый; ему ужасно, просто до рези в душе хотелось, чтобы вот сейчас все разрешилось какой-нибудь глупостью, бесовским наваждением – и они бы рассмеялись оба с облегчением, и Ванька бы потряс своей шелковистой, как у девушки, головой со словами «Да, действительно, что-то понесло меня не в ту сторону!», и стукнулись бы они кулаками, будто кружками с пивом, как бывало после удачно списанной контрольной…
– Я не идиот, – враждебно сказал Иван. – И не чокнутый, чтоб собственную мать просто так обвинять в убийстве. Я тоже гнал от себя все эти мысли, когда приходили. Несмотря на то, что батя мой патологически ненавидел рыжих баб. Знаешь, сквозь всю мою жизнь красной нитью прошла его главная заповедь: «Только с рыжими девками не вяжись – хоть с негритосками, только не с ними! Огребешь по полной, вспомнишь отца – да поздно будет…». Как он про рыжих начинал – так я сразу тот подвал вспоминал, и в угол тянуло жаться, как твоего, прости, труса-лабрадора… Но только, когда мама… мать моя… умерла… Отец решил после похорон снова туда съездить – один. Про это Двуполье он и раньше как-то сказал, что там – главный курган его жизни. Курган победы, типа. Я думал, он это в том смысле, что нашел там что-то важное или редкое какое-нибудь… Хотя что там можно было найти – эти курганы вдоль Плюссы все как под копирку. А он имел в виду, что именно там его жизнь круто повернула в нужное русло – ему уже за пятьдесят было тогда – вроде как какую-то победу одержал – то ли над собой, то ли над обстоятельствами… И это как-то связано было с… ней. С матерью, в смысле. Жена-то она вторая у него была. И меня они там слепили – как ни крути. Любили дико, поздний ведь я у них ребенок… Вот и поехал старик поклониться тому кургану… Атеистами они с матерью были – сам знаешь. А все же потянуло к чему-то такому… А может, просто романтика – археолог все-таки… Не хотел я его пускать, старый же был, под восемьдесят… А как отговоришь, если уперся? И меня с собой не взял ни в какую… Ну, и все. Вернулся на себя не похожий – и в ту же ночь инфаркт. Навестить я его в больнице только один раз успел, да еще врач, гнида, сказал, что, может, и выкарабкается – старикан-то крепкий. Я и поверил. А отчего инфаркт – сказать? Приехал он к дому, где с женой жил – а от того уж одни развалины. Но нашел тетку какую-то местную, она и рассказала: дом этот вроде как прóклятый теперь, потому что лет пятнадцать назад там в подвале скелет нашли. Женский.
– С рыжими волосами?!! – схватив друга за руку, возопил Серый.
Иван глянул недоуменно:
– Не-ет… Насчет волос не знаю… Но с древним браслетом. И не из тех раскопок. Вообще не отсюда, а из Крыма, кажется. Его участковый по всей деревне носил – думал, может, признает кто. Не признали. А батя – по описанию узнал. И даже бумагу просил, нарисовать мне его пытался – сил не хватило. И заплакал тогда… Молча. Так, плача, и умер.
– Да уж… – потрясенно протянул монах. – Тут даже не знаешь, что и сказать…
Они и не говорили – долго. Колокола к вечерне отзвонили давно, снизу наползала влажная сырость.
Было уже почти темно, когда отец Иона, переодевшийся в рабочее, но так ни минуты и не поспавший, появился в жаркой, как преддверье ада, пекарне, где два молодых инока в белых робах и смешных колпаках деловито замешивали очередную порцию скользкого желтого теста. Он автоматически положил земной поклон перед «Спорительницей хлебов» и тоже шагнул к чану.
– Отец Власий рвет и мечет, весь вечер тебя искали – и на службу ты не пришел, – обернулся к нему ближний инок, по локти погрузивший руки в теплый будущий хлеб. – Где пропадал-то?
– Исповедовал, – глухо буркнул иеромонах, которого сон душил медленно и коварно, будто накинув ему на голову ватное одеяло.
– И что, подождать нельзя было? Власий ведь опять разорется. Или важный кто? – руки инока привычно быстро перетирали случайные комки муки.
Отец Иона выпрямился, глянул на «Спорительницу» – но Она вдруг легонько качнулась перед ним в прозрачном мареве отрешенности. Он зажмурился и быстро помотал головой, в которой с готовностью отозвался целый оркестр разнородной боли. Предстояла длинная ночь утомительной однообразной работы, а потом его, накануне проштрафившегося, никто уж не благословит уйти с утрени, сразу после которой – новый замес…
– Да. Насельник наш будущий. Пока Иоанном зовут… – одержав над сном мучительную победу, ответил он.
4 августа 2015 г.
д. Букино
Примечания
1
Урсула, Русалочка – персонажи мультфильма студи Уолта Диснея «Русалочка».
2
Например, пассажирский «Боинг», сбитый 17.07.14 над Украиной
3
Геннадий Шпаликов, советский поэт, сценарист, кинорежиссер (1937-1974); покончил жизнь самоубийством.
