Хм… Бухгалтер, говоришь? Нет, пусть лучше финансист – кто там будет разбираться в тонкостях, а звучит солидней. Ты сама решила помочь матери и не идти пока в институт, а работаешь в Универе на любимом факультете – кем, уточнять не обязательно. В самом ближайшем будущем планируешь идти на вечернее отделение – кто это проверит, ведь планы далеко не всегда осуществляются… Вот и все! Много тут лжи? Да почти ни слова! А человек – другой: не жалкая врушка-неудачница не пойми какого роду-племени, а девушка-героиня из культурной среды, жертвующая собой для любимой мамы и братика. (Ты их обоих терпеть не можешь – я угадал?) И никаких разоблачений: все достоверно, – он помолчал и заговорщицки подмигнул ей: – А я сам-то – знаешь, кто? В кинотеатре механик…
Потрясенная Ксения молчала: из широко распахнутой заветной двери ей в лицо сиял ослепительный свет.
Только она начала задремывать, как мимо двери прогрохотала каталка – в одну сторону, потом в другую – и снова ее хрупкий сон был грубо разбит. Бессонная ночь всегда мучительна и дома – а уж в таких-то условиях…
Случалось ей, конечно, и раньше до утра смотреть воспаленным глазами в постепенно светлеющий потолок – особенно в тот год, когда казалось, что жизнь уже не выправится, что теперь остается только доживать – как-нибудь, где-нибудь… Она тогда лежала и горько думала о том, что ее любимый человек оказался таким же, как и все прочие мужчины: сначала мог предложить ей только несколько напрасных лет унизительно тайных встреч, потом заставил развестись с мужем, потому что гордость его страдала оттого, что он в ее жизни не единственный. Она с пониманием отнеслась к невозможности его собственного развода – но ведь жена бросила Леню сама, и он освободился! Ксения уже мысленно праздновала победу, чуть ли не платье свадебное приискивала себе – ведь он был ей обязан, после стольких-то лет! А любимый, наоборот, вместо радостного сближения, стал стремительно отдаляться, лишь раз или два удостоил милостивым посещением – и пропал. Она снова готова была терпеть и прощать, списывая его охлаждение на усталость и стресс: так ласкова, услужлива была на работе – а он и внимания не обращал. Думала, хоть перед отъездом на раскопки подойдет, повинится – но он даже не изволил попрощаться с ней! Уехал, будто ее и не было! Несколько дней Ксению воротило от еды, пропал сон, на цыпочках уходила последняя красота… Она уже понимала, что Леонид попросту решил начать новую жизнь – и, разумеется, с новой зазнобой – а ее, так преданно его все годы прождавшую, просто отставил в сторону, как будто убрал в чулан отслужившую вещь… Кто та женщина? – надрывалась ночами Ксения. Она знала, что не из их, факультетских: такое известие давно бы уж прополоскали на всех кафедрах! Значит, со стороны – и никаких подходов к ней нет… Преодолев гордость, она написала знакомой аспирантке на раскопки, умоляя ответить, с кем там живет Леонид – и с некоторым облегчением получила обнадеживающий ответ, что один. Может, они расстались с той, и он по возвращении одумается и придет?!
– Ты чего, мать, спятила – сидеть и ждать у моря погоды? – сказала ей, придя в гости, бывшая соседка Жанна – медсестра, сохраненная на всякий случай в старых приятельницах – и для доходчивости звучно постучала пальцем по собственному лобастому черепу. – Так он и примчался – жди с зажженной свечой: если и прилетит разок, то только как на запасной аэродром, пока нет ничего свеженького. На твоем месте я бы, конечно, давно его послала куда подальше, но раз уж ты так зациклилась… Короче – если нужен, то борись за свою любовь, борись до последнего – вот что я тебе скажу! И не вздумай опускать руки!
– Да как бороться, как бороться?.. – всхлипывала полностью опустошенная Ксения. – Он, похоже, и знать меня больше не хочет… Письмо напишу – не ответит… Или, еще хуже, ответит, что все кончено… – В ее руках ходуном ходила догорающая сигарета, кофе остывал нетронутым. – Мне жизнь опротивела… Псу под хвост пошла… Семью потеряла, сын отвернулся… Мне иногда хочется – руки… руки на себя… – оттолкнув пепельницу и чашку, она зарыдала.
Приятельница встала и, обогнув стол, прижала голову Ксении к своему рыхлому теплому животу:
– Надо преодолеть… Письмо писать – это, конечно, глупость полная… А вот раз этой сучки его там нет – то лучше тебе срочно брать отпуск и самой туда ехать… На месте разберешься, что к чему… Только запомни: никаких упреков… Никаких выяснений отношений – Боже упаси: тут же пинками выгонит! Смотри: главное – приехать не утром, чтоб действительно сгоряча обратно не отправил с какой-нибудь оказией… А попозже вечером, когда ясно будет, что домой тебе не добраться… Если даже автобус туда раньше приходит – хоть в лесу жди, а к нему не беги сразу…
Ксения перестала всхлипывать и высвободилась. Подняв голову, она внимательно смотрела на Жанку; в мозгу опять, как однажды в юности, быстро и чудно прояснялось.
– А на ночь оставит – считай, твоя победа, – спокойно продолжала подруга. – Даже если учесть, что они прямо перед его отъездом переспали – все равно он уже три недели постится. И чтоб мужик при таких условиях красивую бабу из своей постели выгнал – да ни в жизнь не поверю! Да еще бабу, которая ничего не требует, ни о чем не спрашивает, со всем соглашается… А там – сама знаешь: ночная кукушка всегда дневную перекукует… Тем более ты за столько лет все его слабые места вычислила, знаешь как облупленного… Ну, словом, не мне тебя учить…
– Он ведь наверняка ей звонить бегает! Мне же звонил раньше из своих экспедиций! С этим-то как быть? – Ксения уже маятником ходила по кухне: три шага туда, три – обратно.
– Побегает и перестанет, – пожала плечами Жанна. – Да и вопрос еще – бегает ли. У нее телефона может не быть, на почте у них не обязательно есть междугородний… Куча сложностей… Конечно, узнать это надо сразу же… Но, скорей, они письма пишут… А тут уж придется проявить фантазию…
У Ксении перехватило дыхание:
– Ты имеешь в виду – письма как-нибудь… того…?
Жанна подошла и крепко взяла подругу за плечи:
– Ты идешь ва-банк, поняла? Ты борешься за свою любовь. За его и свое счастье.
