в печи сгорело за полчаса – вместе с рюкзачком…
Отдышавшись, Ксения снова полезла в проклятый подпол, критически осмотрела одежду на трупе: ширпотреб. Индийские джинсы, польская голубая куртка (у нее самой такая же была, только бежевая), свитерок из Прибалтики – она там тоже себе однажды чуть такой же не купила… Так что раздевать ее – Ксения крупно содрогнулась – не придется…
Когда-то она ненавидела свою бывшую свекровь – фанатичную труженицу на затерянном среди партизанских лесов и болот под Лугой дальнем садовом участке. Волевая и властная женщина, она с восходом в любую погоду выгоняла на грядки и постройки невестку, сына и внука, приехавших отдохнуть на недельку – и на следующий же день начинавших горько раскаиваться. Но теперь Ксения вспомнила ее с настоящей симпатией: ведь это благодаря свекрови она теперь ловко и грамотно управлялась с лопатой, знала, как уберечь руки от пузырей, правильно надев перчатки – и через несколько часов в углу подвала, в мягкой, песчаной, податливой почве образовалась пусть и не слишком глубокая – но надежная и, можно сказать, уютная яма.
Время поджимало – потому что солнце уже уверенно перевалилось ближе к западу; земля над безвестной могилой была утрамбована почти до каменности, а сверху навалены старые серые доски из другого угла; лишнюю землю – ее оказалось не так уж много – Ксения равномерно рассыпала по всему подвалу, размела истлевающим вербным веником, найденным там же… На своем месте лежал миленький лоскутный половичок, красавец-бидон, как нелепый памятник на могиле, уверенно попирал замаскированный вход в подвал… Уже прибравшись, Ксения спохватилась о единственной своей, теперь неустранимой оплошности: как она не догадалась отвернуть рукава голубой куртки – ведь наверняка же там остались часы! Но сразу себя и успокоила: ну, какие там часы? «Заря» какая-нибудь или «Луч» – пусть бы даже и золотые… Все равно выпускаются массовыми партиями… Да и кому придет в голову искать пропавшую – здесь? Даже если кто-то и знал, куда та отправляется – зачем станут копать землю в подвале? Вероника Журавлева сюда не приезжала – никогда. Это с полной уверенностью покажет любому следствию Леонид – кто посмеет усомниться в словах заслуженного ученого? Ее не найдут. Она навсегда останется пропавшей без вести. Мало ли людей ушло из дома и не вернулось…
Ксении предстояло спуститься в тот подвал еще раз – через девять лет. Когда с восьмилетним умницей-Ванечкой по дороге в другую деревню не устояла перед искусом завернуть в Двуполье – и просто убедиться в том, что мертвецы не встают из могил. Что тайна любви и смерти надежно сохранена временем, и ничто не угрожает ни благополучию ее семьи, ни самой жизни… Прикинувшись, что подыскивает себе деревенский дом, Ксения размотала почерневшую тряпку, служившую теперь замком для наружной двери, и спустилась по рассохшейся лестнице в подпол. Увидела мирный пыльный свет из щелей и крошечных окошек, почти в труху распавшиеся доски на том же месте, где она их оставила, – и такой покой снизошел в душу! Никто ее уже не тронет… Все позабыто… Правда, когда она собралась подниматься наверх, сумасшедшая грязная старуха в рваном тряпье, которая все время околачивалась вокруг с неразборчивым безумным бормотанием, зачем-то вздумала захлопнуть над ее головой дверцу подвального лаза – пришлось отшвырнуть ее в сторону и с криком выбежать – впрямь неприятное воспоминание…
Оно и превратилось со временем в этот навязчивый сон, приходивший то еженощно, то раз в десятилетие – вот опять, уже второй раз за ночь… Неудивительно – когда сама себя так разбередила… По куче трухлявых досок беззаботно скакали в полутьме солнечные зайчики, подрагивала искусная паутина в плоском пыльном луче… Безотчетная тревога нарастала изнутри, гоня прочь из сумрачного места – наверх, к настоящему свету. Надо только подняться по лестнице – и вот она уже на нижних ступеньках. Сейчас выход начнет накрываться дощатым прямоугольником двери – да, как всегда, нависает, грозя запереть ее в подвале, как в гробу! Не страшно, не страшно… Просто оттолкнуть его легким движением, как делала десятки раз, и вырваться, вздохнуть полной грудью… Ксения увидела свои молодые руки на бурых занозистых досках – один толчок – и… Там, в больнице, наверное, уже утро…
Но легкая деревянная дверца не поддавалась послушно, как в предыдущих снах… С силой и нажимом бетонной плиты она давила вниз, делая усилия двух ее жалких ладоней просто смешными… Тогда Ксения уперлась в доски головой – как же больно!!! – но нельзя позволить двери замкнуть последний свет! Она судорожно вдохнула в последнем усилии и выдохнула – а-а-а! Остановите! Так нельзя! Это нечестно!! Пустите!!! Но силы иссякли, перехватило дыхание – и следующий вдох сделать не удавалось… С глухим стуком дверь-плита рухнула вниз, и в тот же миг навек захлопнулась и другая – та, заповедная… Ксения в смятении обернулась, панически ища взглядом какой-нибудь другой выход – но никакого подвала не было. Вокруг стояла непроглядная тьма, и со всех сторон наползал живой, запредельный ужас.
Эпилог (2015 год)
Не все так плохо, как кажется…
– А вот этот дуб посадил Иван Грозный, – с улыбкой сказал молодой монах вполне светскому парню лет двадцати семи – шатенистому, светлоглазому, румяному, но очень грустному здоровяку.
– Вряд ли. Он на пятьсот лет не тянет, – нехотя отозвался парень.
– Ну, не знаю, я при том не был – просто здесь так считается, – не стал спорить веселый чернец – и вдруг легко подпрыгнул, на лету сорвав хилый дубовый листок; приземлившись, незаметно оглянулся – не успел ли кто увидеть и осудить его неподобающий маневр. – Давай-ка, Ваня, по стене лучше походим – туда туристы реже суются…
Он, разумеется, ошибался, потому что, как только молодые люди начали чинно, гуськом подниматься по каменной лестнице на широкую крепостную стену, навстречу им с голодным кошачьим мявом бесцеремонно поскакали, небрежно толкнув обоих, сразу четыре долгоногие девицы в майках и шортиках, условно повязавшие вокруг тощих бедер полученные на входе в монастырь цветастые платки. Монах и не оглянулся на них, но товарищ его проводил девушек суровым взглядом:
– Слушай, Серый, как вы тут такое терпите?
– А, привыкли, – равнодушно отозвался Серый и потом деликатно подкашлянул: – Только это… Я теперь, типа, иеромонах Иона…
Они сели на замечательную широкую скамейку, сработанную под старину местными черноризными умельцами. Иван печально махнул рукой:
– Ну, не могу я так
