попросту скинул пляжный халат и теперь восседал в своем полосатом купальном костюме, водрузив на стол ноги в сандалиях и пуская в потолок клубы дыма.
Предложенную Байлзом гаванскую сигару он отверг с нескрываемым презрением.
– Вот это, – провозгласил Г. М., вынимая сигару изо рта и сладострастно принюхиваясь, – настоящая уилингская сигара! В былые времена за пару таких просили пять центов. Так что там у тебя на уме, Гил?
Сай Нортон, успевший сбегать наверх, чтобы привести себя в порядок, вернулся как раз вовремя, чтобы услышать этот вопрос. Байлз рассеянно предложил ему стул.
Высокий смуглый окружной прокурор стоял, опершись о край стола. На миг показалось, будто он сбросил с себя театральную маску – фальшивую бороду и зловещий черный парик – и впервые предстал тем, кем был на самом деле.
Его глаза заблестели, и он рассмеялся. Когда Байлз хохотал, как сейчас, его лицо казалось шире, а острый подбородок – не таким хищным. Он сел за стол, все еще посмеиваясь. Окружной прокурор Байлз искренне наслаждался происходящим.
– Знаете, Г. М., – выдавил он сквозь смех, – я писал вам, что вы старый сукин сын. Так оно и есть.
Г. М. кивнул.
– Там были и другие приятные выражения. У меня на родине, продиктуй окружной прокурор секретарше подобное письмо, ее пришлось бы приводить в чувство с помощью нюхательной соли.
– О, я напечатал его собственноручно, – парировал Байлз. – И все же признайтесь, все ваши танцы с «зацепками» – это ведь, конечно, не всерьез?
– Все абсолютно серьезно, Гил.
– Человек ныряет в бассейн. На поверхность не всплывает. Спускаем воду – его там нет. Ну согласитесь, это уж чересчур.
– Черт возьми, и что же я, по-твоему, могу с этим поделать?
– Да ладно вам, Г. М.! – Улыбка Байлза стала еще шире. – Вы там все, как один, стоите горой друг за дружку. Разве вы не сговорились прикрыть Мэннинга?
– О, черт возьми, – простонал Г. М. – Нет!
– Да это в общем и не важно, – хмыкнул Байлз.
От этого беспечного замечания у Сая Нортона мурашки побежали по коже. Гилберт Байлз потер острый подбородок, который не отливал синевой только потому, что он брил его дважды в день. Улыбка исчезла с его лица.
– Вместо того чтобы спрашивать, что у меня на уме, лучше скажите, что творится в вашей голове?
– Почему бы и не сказать? – согласился Г. М., выпуская идеальное колечко дыма. – Ты, я погляжу, не очень-то жалуешь Фреда Мэннинга?
– Не очень, – кивнул Байлз, сжав пальцы в кулаки. – Мы в одном клубе, но он мне никогда не нравился. Я с первого взгляда понял, что парень – мошенник.
– Это каким же образом?
– Слишком уж обходителен. Слишком благочестив. Слишком… скользкий. Я инстинктивно не доверяю таким типам. Мы уже давно получаем сигналы, что с его фондом нечисто, но не можем действовать без веских доказательств. Ладно, не важно.
Он сжал кулаки еще крепче.
– Теперь-то, слава богу, он у нас на крючке.
– В самом деле?
– Этот его фонд…
– Стой, сынок! – перебил его Г. М., озабоченно взмахнув сигарой. – Может, в Англии и существуют подобные фонды, но чтоб мне провалиться, если я хоть раз слышал о чем-то подобном. О чем ты толкуешь?
Речь Байлза лилась гладко и плавно, но кулаки так и не разжались.
– Школа Фредерика Мэннинга – это, понимаете, нечто вроде прикормки для крупных университетов. Официально она – независимое учебное заведение. Но студенты, обучаясь там, получают зачетные баллы в престижных университетах за выполненные в ней работы по литературе, живописи, музыке и тому подобному. По бумагам – школа не коммерческая. Такой она и была – для всех, кроме самого Мэннинга.
Он ловко работал с богатыми филантропами, которым по душе подобные проекты. Убеждал их жертвовать крупные суммы. А дальше – фокус. Догадываетесь, как он все проворачивал?
Школа Мэннинга щедро раздает стипендии, там весьма внушительное количество стипендиатов, между прочим. А что такое «стипендия»? То же, что и у вас в Англии: человек учится, преподает и получает за это деньги.
Байлз подался вперед и отбил пальцами по столу барабанную дробь.
– Давайте я изложу факты, не называя имен. Скажем, некоторое время назад молодой человек из Мичигана получает письмо, подписанное лично Мэннингом, который в своей школе заправляет всем. «Мы рады сообщить Вам, – говорится в письме, – что Вы выиграли конкурс на стипендию Генриха Гейне в области сатиры». Все названия я, разумеется, придумал, но суть вы уловили?
Г. М. сонно кивнул:
– Да, сынок. Я слежу за твоей мыслью.
– «Стипендия, – далее говорится в письме, – предусматривает выплаты в размере двух с половиной тысяч долларов в год. Однако, к сожалению, в настоящий момент финансовые обстоятельства не позволяют нам производить выплаты. Не согласитесь ли вы принять стипендию почетно, отказавшись от денежных средств до следующего года?»
Байлз замолчал. Его глаза горели негодованием – негодованием человека, тяжким трудом пробивавшего себе дорогу в колледже и юридической школе.
– Этот бедняга из Мичигана, – глухо продолжил он, – оказался меж двух жерновов. У него уже была степень и бакалавра, и магистра. Он готовился защищать докторскую. Вы же знаете, в академической среде работают не за деньги. Они в бизнесе разбираются не больше, чем я в санскрите. А тут – шанс бесплатно провести год в престижной школе. Глядишь, в следующем году и деньги пойдут…
Байлз опять сделал паузу и невесело усмехнулся.
– Ага, – кивнул Г. М., – значит, парень согласился?
– Да. Понимаете теперь, как все устроено?
– Деньги, – промурлыкал Г. М., щурясь, – уходят в карман самому Мэннингу? А в отчетности фигурируют как выплаченные?
– Это лишь один из способов их выкачивать, – хмыкнул Байлз. – Есть и другие, более масштабные. Но именно тот парень из Мичигана, – Байлз опять забарабанил пальцами по столу, – получил анонимное письмо. В нем говорилось, что он попался на удочку мошенникам. Если не верит – пусть напишет некоему студенту из Западной Вирджинии. Он так и сделал.
Оказалось, тот получил почти идентичное письмо, только его «стипендия» была музыкальной. Они оба были вне себя от ярости. И скажу честно, трудно их в этом винить. Парни поехали прямиком в Нью-Йорк, и кто-то отправил их в наше бюро рекламаций. Не возражаете, если я расскажу о собственном маленьком приключении?
– С Мэннингом?
– Да.
Байлз – высокий, в сером костюме, сшитом именно так, как подобало «самому элегантному окружному прокурору», – поднялся. Лучи солнца, пробившиеся сквозь приоткрытые шторы двух фронтальных окон, ударили ему в лицо, отчего он на мгновение прищурился.
– Я уже говорил, что мы с Мэннингом состоим в одном клубе?
– Угу.
– Вчера он там обедал. Меня он не заметил, но я наблюдал за ним довольно внимательно. На коленях у него лежал портфель – почему-то он не оставил его в гардеробе. Во время обеда, – Байлз многозначительно улыбнулся, – он был настолько поглощен каким-то почтовым конвертом, что ни на что не реагировал. Что-то писал, считал, бормотал себе под нос. Даже официант не мог добиться от него ответа.
Он немного помолчал.
– Когда официанту это все же удалось, Мэннинг смял конверт, отбросил в сторону и бросился вон из комнаты.
– И что? – негромко спросил Г. М.
– Мне стало любопытно. – Байлз выгнул бровь. – Я пошел за ним… и
