как это часто бывает с подобными конструкциями, они прикрылись не до конца.
Теперь за длинным столом остались только Сай, Джин и Кристал. Сай нутром чуял – приближается буря.
– Сай, – тихо спросила Джин, – вы считаете, что папа низко пал?
Он не хотел причинять ей боль – и решил, что не станет.
– Дело не в этом, Джин. Мы с вашим отцом знакомы много лет. Я был готов аплодировать каждому его слову. Для меня он был воплощением культуры, хороших манер, сдержанного достоинства – всех тех традиционных ценностей, к которым я питаю глубокое уважение. Даже его преклонение перед Браунингом… впрочем, не важно. Меня не волнуют ни эти деньги, ни эта танцовщица. Но, простите, я считаю, что он не просто заурядный бедолага-растратчик. Он предал себя самого, все лучшее, что в нем было.
Сай понял, что зашел слишком далеко, и с усилием, почти физическим, заставил себя замолчать. Когда Джин подняла голову, ее глаза посветлели от ярости.
– Вы чудовище, – выдавила она. – Отвратительное чудовище.
И выбежала из комнаты.
Снова в душной библиотеке, где книжные шкафы до потолка были набиты букинистическими книгами, воцарилась тишина. Из соседней комнаты доносилось лишь невнятное бормотание голосов.
Кристал, в распахнутом пляжном халате, сидела у дальнего края длинного стола, спиной к восточным окнам. Сай, проклиная себя за то, что не смог придержать язык, подошел к ней как во сне и машинально опустился рядом.
Казалось, молчание будет длиться вечно.
– Скажите, – заговорила Кристал своим мелодичным голосом, – почему вы так несчастливы?
– Несчастлив? – Он уставился на нее с искренним удивлением. – Черт возьми, я вовсе не несчастлив!
– О, я знаю! – Кристал постукивала пальцами с ярко-красными ногтями по столешнице. – Вы думаете, это мой способ кокетничать с мужчинами? Спроси любого, несчастлив ли он, – и он скажет: «Нет», но подумает: «Да». Только я говорю серьезно. И сейчас вам это докажу.
Сай промолчал.
– Кого, – продолжала Кристал, – вам так сильно напоминает Джин?
Сай вскочил, глядя на нее почти с испугом. Стол закачался от резкого движения, так что карандаш покатился и едва не упал на пол. Кристал перехватила его, даже не повернув головы.
«Доверься женщине, – с горечью подумал он, – и она разглядит твое нутро сквозь любые бинты, шарфы и синие очки, в которых ты тщетно пытаешься спрятаться, как новый человек-невидимка». Эта девушка – ей всего двадцать четыре, ветреная… хотя, нет, ее так не назовешь… Эта девушка видела его насквозь, словно он был прозрачен как стекло.
Стараясь выглядеть невозмутимым, он снова сел.
– С чего вы взяли, что Джин мне кого-то напоминает?
В темно-синих глазах Кристал не было ни кокетства, ни вызова – только серьезность.
– Прошлым вечером, когда мы с вами познакомились, я подумала, что вы довольно симпатичны. И что в вас есть… потенциал. Позже…
– Позже?
– Вы не сводили глаз с Джин. Ваш взгляд не был… алчным. Он говорил: «Джин совсем как она, и в то же время не она. Джин менее яркая, менее…» Ох, я не знаю! – Кристал замолчала. – Кого она вам напоминает?
Сай облизал пересохшие губы.
– Мою жену, – сказал он. – Она умерла.
В комнате снова стало тихо.
– Простите, – наконец сказала Кристал. – Я не хотела сделать вам больно.
– Не стоит извиняться. Это не имеет значения.
Но это имело значение. Боль поднималась откуда-то со дна его души, тупая, почти физическая.
– Давайте сменим тему, – предложила Кристал преувеличенно бодро. – Откуда у вас шрам на боку? Я… я заметила его в бассейне. Это… с войны?
– Не совсем. Воздушный налет.
– О… Вы часто попадали под обстрел?
– Как и миллионы других. Моя жена погибла в одном из них.
Опять – тишина. Кристал сидела, застыв как статуя. Сай лихорадочно искал тему для разговора, но его взгляд все время возвращался к вырезу ее купальника.
– Как, – наконец спросил он почти в отчаянии, – ваша кожа остается такой белой, если вы все время плаваете? У вас у обеих светлая кожа, но даже у Джин есть легкий загар.
– О, это все косметика, – засмеялась Кристал, и грудь ее заколыхалась. – Лосьон для загара, который Джин покупает у аптекаря. Разве вы не заметили, что она всегда хватает халат, стоит ей провести в бассейне больше пары минут? Я решаю эту проблему просто – не бываю на солнце.
– И не плаваете подолгу?
– Вот именно. Это слишком утомительно. Я…
Нервы у обоих были натянуты до предела. И когда в соседней комнате раздался грохот, сменившийся негромким постукиванием, Сай и Кристал вздрогнули одновременно.
– Как можно быть таким неуклюжим? Неужели обязательно было опрокидывать шахматный столик? – послышался раздраженный голос Байлза.
– Провалиться мне на месте, если я это сделал! – отозвался Г. М. – Этот парень…
– Прошу прощения, – послышался хриплый голос Боба. – Но мистер Байлз сказал…
Раздались шаги, кто-то подошел к дверям и с легким щелчком закрыл их наглухо. Этот звук подействовал на Кристал странно: она вдруг заговорила негромко, очень быстро и, казалось, не могла остановиться:
– Вчера Джин много рассказывала о вас. Мы с ней засиделись допоздна. Наверное, вам было ужасно плохо, когда вы потеряли работу?
Сай рассмеялся – возможно, громче, чем следовало.
– Нет, – сказал он. – На этот раз вы ошиблись. Если вы говорите о деньгах, – и тут он сказал правду, – у меня есть свой капитал. Он позволит мне жить вполне сносно, даже если я никогда больше не напишу ни строчки.
– На самом деле вы ведь несчастливы здесь, в Америке?
– Кристал, не говорите ерунды. Конечно же, я абсолютно счастлив.
– Возможно, вы и впрямь в это верите. Потому что сумели себя в этом убедить. Но где-то внутри вы знаете: это ложь.
– Послушайте…
– Вам нужна Европа. И особенно – Англия, какой она была до войны. Но той Англии больше нет, и вы это понимаете… но не можете с этим смириться. Это отравляет вашу жизнь. – Кристал говорила ровно, но ее дыхание участилось, и в голосе слышалась искренняя, почти болезненная страсть. – Вам нужна жизнь, полная благородства и сдержанного достоинства. Не возражайте – я слышала, чтó вы сказали Джин. Поэтому вам так нравился папа. А теперь вы ненавидите его, потому что он разрушил ваши иллюзии. Что до вашей жены…
– Кристал, ради бога!
– Вы пытаетесь хранить память о ней – по-браунинговски. Возвышенно. Трагично. Но вы не способны на это… потому что никто не способен. И вы ненавидите папу, потому что он тоже… не смог.
Сай вскочил из-за стола. Подошел к одному из восточных окон и, повернувшись к Кристал спиной, уставился на раскинувшийся газон, залитый полуденным светом. У бассейна, как и в нем самом, были люди. За ним тянулись кусты рододендрона, за рододендронами – кабинки для переодевания, а дальше зеленел лес. Но Сай этого не видел. Пейзаж за окном расплывался перед глазами, превращаясь в блеклое, бессмысленное пятно.
Он достал сигарету, с трудом вытащив ее из пачки дрожащими пальцами, и вернулся к столу.
Кристал больше не пыталась изображать хозяйку дома. Наигранная утонченность исчезла бесследно. Она съежилась в кресле, как девочка, которая вот-вот расплачется.
– Знаете, – проговорил Сай, – ваша способность читать мысли…
– Только ваши мысли. Разве вы еще не поняли?
– …Она сверхъестественна.
