я к вам присоединюсь?
Боб уставился на нее в изумлении.
– Не возража… – начал он, но тут же осекся. Потом обернулся к своим спутникам с видом человека, которому только что сообщили о конце света. – Вчера вечером, – пояснил он, – эта девушка была уверена, что «бант» это что-то вроде трипл-баггера[20] или хоум-рана[21]. А сегодня – вдруг захотела смотреть игру.
– У тебя есть какие-то возражения, Боб, дорогой?
– Конечно нет! Если подумать… – Боб слегка покраснел. – Ладно, я побегу. У мяча начала рваться покрышка, а у меня есть три новых. Прошу прощения.
Что он действительно хотел, так это предупредить ребят из своей команды, которая скромно именовалась «Ужас Мараларча», чтобы с бедным старым гусаком обращались как со стеклянной вазой. Боб исчез в подлеске, а трое остальных зашагали по широкой тропе.
Как только Кристал оказывалась вдали от членов своей семьи, она тут же сбрасывала маску безразличия, становясь тем живым и теплым человеком, которого знал Сай. Она бросила на него один-единственный взгляд, короткий, но выразительный, будто спрашивая: «Почему ты не нашел меня днем?» – и сразу отвернулась.
– Сэр Генри, – заговорила она.
– Угу? – отозвался отпрыск древнего рода.
– Зачем вы сегодня утром сказали окружному прокурору такую ужасную ложь?
«Значит, и она это заметила», – подумал Сай.
– Какую именно, девочка моя?
– Когда он спросил об этой женщине, – ответила Кристал с лукавой улыбкой. – О папиной пассии. Вы дали ему адрес и номер телефона некоей Флосси Питерс, а это совсем не Айрин Стэнли.
– Да? И почему ты так решила?
– Потому что я наблюдала за Джин. Я понятия не имею, где живет эта Айрин Стэнли, и уверена, что Боб тоже не знает. Зато Джин прекрасно знала ее адрес, и это был точно не он. Разве я не права?
– Абсолютно права, девочка моя, – признал Г. М.
Они шли в прохладных зеленоватых сумерках, сопровождаемые облаком гнуса. Сай Нортон, чертыхнувшись вполголоса, потребовал остановки.
– Послушайте, Г. М.! Вы что, и здесь пытаетесь запутать полицию? Прямо как у себя в Англии?
– Может быть, совсем чуть-чуть, сынок. Самую малость.
– Я знаю, что вы сделали, – уверенно сказал Сай. – Вчера вечером вы позвонили той девушке в Бронксе. Объяснили ей, как себя вести. В случае визита полиции она должна была назваться Айрин Стэнли и играть роль Айрин Стэнли как можно дольше. Надолго так полицию не одурачить, но сбить со следа на несколько часов вполне возможно.
Г. М. задумался, раздувая щеки, и они снова тронулись в путь.
– Больше чем на несколько часов, сынок, – наконец проговорил он. – Эта девчонка способна нагородить лжи от Бронкса до статуи Свободы – и все будет звучать вполне убедительно.
– Значит, вы вовсе не хотите поймать Мэннинга! Вы его покрываете!
– Пока мне не докажут, что Фред Мэннинг – мошенник, я буду защищать его, не жалея сил. И потом…
Кристал, мечтательно глядя вперед и загадочно улыбаясь, казалось, думала о чем-то своем.
– Сэр Генри, – тихо спросила она. – Кто такая Флосси Питерс?
– Сколько раз повторять, – огрызнулся Г. М. с надменным, но настороженным видом. – У меня здесь есть подруга. Славная девочка, – добавил он, будто оценивая мимолетное знакомство. – Да, славная. Время от времени я навещаю ее, и мы беседуем.
– Сэр Генри, – серьезно сказала Кристал. – Вы порочный старик.
Выражение оскорбленной добродетели на лице Г. М. посрамило бы самого святого Антония.
– Не понимаю, о чем ты говоришь! – сердито фыркнул он.
– У вас в Нью-Йорке подружка, сэр Генри.
– Клевета и гнусная ложь! Я ведь не остановился у нее, верно? Это…
Он вдруг осекся. Они вышли из леса на открытое пространство, и теперь за ними наблюдали десятки глаз.
При виде бейсбольного поля что-то, дремавшее глубоко внутри, вспыхнуло и понеслось по венам Сая Нортона, словно огненная волна.
«Боже мой! – подумал он. – Это лучшее непрофессиональное поле, какое я когда-либо видел!»
После жаркого дня земляная площадка была сухой и пыльной. Но ромб – широкая полоса внешнего поля – сверкал изумрудной зеленью, базы сияли свежей побелкой. Линии фола тянулись ярко-белыми полосами за пределы огороженного высоким деревянным забором поля. Это зрелище будоражило душу, заставляло сердце стучать сильнее.
Большинство игроков – в полосатой форме – разбрелись по полю. Кто-то тренировал удары у домашней пластины.
У дагаута[22], рядом с ровно выстроенными битами, стоял старина Стаффи в форме «Филадельфии Атлетикс» образца тридцатилетней давности. Завидев Г. М., он расплылся в улыбке и, несмотря на ревматизм, исполнил боевой индейский танец.
Боб Мэннинг уже стоял рядом, готовясь к церемонии представления. Он не до конца понимал, как это делается, но на поле чувствовал себя как дома.
– «Ужас Мараларча»! – выкрикнул он с интонацией то ли диктора, то ли тамады. – Парни! Позвольте представить нашего сегодняшнего гостя! И это не кто иной, как лорд Мерривейл!
Игроки встретили его слова аплодисментами и радостными воплями.
О британских титулах Боб имел весьма смутное представление, полагая, что они все значат примерно одно и то же или по крайней мере взаимозаменяемы, поэтому без колебаний пожаловал Г. М. пэрский титул. Затем он начал рассказывать историю, которая почему-то засела у него в голове и в которую он теперь свято верил сам.
– Лорд Мерривейл! – продолжал кричать Боб, не особенно заботясь о том, слышно ли его на другом конце поля. – Знаменитый английский игрок в крикет! Он никогда не играл в бейсбол, но хочет бросить пару мячей и показать нам, как это делается!
Над полем прокатилась новая буря аплодисментов.
Насколько понял Сай, это была вежливая попытка замаскировать неудержимый смех. Шорт-стоп[23] согнулся пополам и опустился на одно колено, беспомощно размахивая перчаткой, – от хохота у него буквально подкосились ноги. Мысль о том, что английский аристократ – хоть и на редкость чудаковатый – добровольно явился сюда, чтобы выставить себя на посмешище, до слез рассмешила этих парней, большинство из которых были моложе Боба.
Юность есть юность – все это было вполне естественно. Но Сай почувствовал, как внутри закипает раздражение: ему совсем не хотелось становиться свидетелем того, как старик опозорится. Но ничего не поделаешь…
Г. М., как обычно, оказался в центре внимания. В ответ на бурные приветствия он сначала раскланялся, затем высоко поднял обе руки и сжал кулаки – как боксер-чемпион, выходящий на ринг.
«Ужас Мараларча» зашелся в истерике.
Стаффи, подпрыгнув напоследок особенно лихо, шагнул к лежащей у бит губной гармошке и торжественно взял ее в руки, словно готовясь к древнему ритуалу.
– Хэнк! – крикнул он надтреснутым голосом.
– Стаффи! – громогласно откликнулся так называемый английский лорд.
Стаффи поднес гармошку к губам, и над полем зазвучала старая, до боли знакомая мелодия:
Возьми меня с собой на бейсбольный матч,Возьми меня с собой в толпу…
Устоять перед этой песней мог разве что мертвец.
Сай вспомнил прежние времена – и его охватило полузабытое пьянящее чувство восторга.
Незабываемое ощущение земли, втираемой в ладони! Слепящее солнце и пыль в глазах! Кожаные подкладки кетчера[24], прижимающиеся к щекам! И тот момент – мгновение до удара, когда, опережая раннера[25] в отчаянном прыжке на вторую базу, второй бейсмен[26] умудряется перехватить мяч и выбить бегущего… Или, наоборот, раннер успевает
