на здоровенного головореза из Бауэри конца прошлого века.
– Понимаешь, половина разгадки у меня есть, – пробурчал он. – Казалось бы, вторую найти не составит труда. Однако ж… – Он с задумчивым видом ткнул пальцем в сторону четырех бутылок с пробками, упакованными в позолоченную фольгу. – Нужно превратить четыре бутылки в три – и при этом сохранить все четыре.
– Это может занять немало времени, не так ли?
– Нет, черт побери! Как раз наоборот. Хочешь подсказку?
– Спасибо, не надо. Знаю я ваши подсказки.
– Я не шучу, сынок, – простонал Г. М. – Ты даже не видишь всей глубины тайны! Что стало с носками Мэннинга и его наручными часами?
– Что?
– Любой подтвердит, – продолжал Г. М. уже задумчиво, – что, когда мы встретили его у бассейна, он был в носках. Однако…
– Минуточку, – перебил Сай, пытаясь восстановить в памяти ту сцену. – Да, я точно помню часы. Он взглянул на них, когда сказал, что нам придется беспокоиться о его исчезновении только через несколько часов.
– Продолжая нагнетать напряжение. Именно.
– Постойте, – пробормотал Сай. – Я вспомнил еще кое-что. На нем была рубашка…
– Нет, не было, – отрезал Г. М.
– Говорю вам…
– А вот это, – взревел Г. М., тыча пальцем в Сая, – как раз ловушка, в которую ты попал! В таких штуках Мэннинг – настоящий мастер.
Никакой рубашки на нем не было. Просто, пожаловавшись на солнце, он дотронулся до шарфа на шее и сказал: «Так что носить рубашку становится настоящей пыткой». Вот ты и решил, будто рубашка на нем была. – Г. М. нахмурился. – Сынок, практически вся его одежда была в бассейне. Но вот куда подевались носки и наручные часы?
Сай не знал. Оставалось только воображение. И тут же в его голове возникла почти анекдотическая картина: Фредерик Мэннинг – абсолютно невидимый – вылезает из бассейна в одних носках и с часами на запястье.
– Видишь ли, – продолжал Г. М., – наш доблестный друг Гил Байлз всерьез считает, что поймать Мэннинга – дело нехитрое. – На лице Г. М. мелькнула тень злорадного удовольствия. – Господи… Когда Гил вещал молодежи обо всей этой причудливой статистике…
– Мне его речь показалась вполне убедительной.
– В некотором смысле так оно и есть. Идея с букинистическими магазинами – просто прелесть. Но статистика, даже в лучшем ее виде, – чаще всего полная чушь. Особенно если применять ее не пойми к кому. Ну а если Фред Мэннинг – среднестатистический человек, тогда я – Гарри Гудини[17].
– Допустим. И в чем же, по-вашему, заключалась его ловкая игра?
– Ну, – протянул Г. М., апатично разглядывая четыре бутылки шампанского, – возьми, к примеру, тот смятый конверт с цифрами и названиями городов, который Фред якобы выбросил…
Сай резко выпрямился:
– Вы хотите сказать, это тоже был обман?
– Ох, сынок… Если ты человек с головой и собрался пуститься в бега, станешь ли ты расписывать свой маршрут на салфетке в ресторане собственного клуба? А потом еще и «случайно» оставлять ее окружному прокурору, который тебя ненавидит всей душой?
– То есть это еще один ложный след?
Г. М. презрительно фыркнул:
– Ну разумеется. И Гил с готовностью его взял.
– А что было на самом деле?
– Сколько бы Мэннинг ни отщипнул от общего пирога, это точно не сто тысяч. И куда бы он ни отправился, можешь быть уверен: ни во Флориду, ни в Калифорнию он не поехал.
– Раз уж вы так разговорились, может, расскажете еще что-нибудь?
Г. М. с задумчивым видом разглядывал бутылки шампанского. С некоторым усилием он наклонился вперед, передвинул одну бутылку, потом вернул ее обратно, словно начинающий шахматист, выгадывающий ход.
– Теперь ты должен был понять, – сказал он, бросив на Сая странный многозначительный взгляд, – что ни одному слову, сказанному здесь с самого нашего прибытия, нельзя верить. Ни одному. Но я человек старый и поделюсь с тобой тем, что услышал от Джин сегодня днем. Девочка даже не поняла, что проговорилась.
– Ладно. Так что она сказала?
– У Фреда Мэннинга феноменально острый слух. К примеру, в радиопостановке он улавливал фоновые шумы, которые никто другой не замечал. В тесте с камертоном он всех обошел. Однако, – Г. М. говорил с такой яростью, будто спорил сам с собой, – в этом деле от его слуха было мало проку. Если только… Черт возьми… Не мог же он…
– Что не мог?
Г. М. бросил на Сая рассеянный взгляд.
– Да я просто задыхаюсь здесь! – воскликнул он трагическим голосом. – У меня уже клаустрофобия. Сколько мне еще сидеть взаперти, как Железной Маске?[18] Эти газетчики что, до сих пор не убрались восвояси?
– Мм… – Сай замялся. – Думаю, не все. В любом случае нам лучше затаиться где-нибудь в лесу.
– В каком еще лесу?
– Полагаю, вы были слишком заняты микроскопическими деталями, чтобы заметить деревья за кабинками у бассейна. Как бы там ни было, давайте попробуем…
Словно пара грабителей, они пробрались наверх и оказались на веранде с юго-восточной стороны дома, выходящей на пустынную лужайку.
– Вроде спокойно, – негромко сказал Сай.
Г. М. злобно огляделся, подтянул штаны и вразвалку поплелся вперед. И тут случились сразу две вещи.
Боб Мэннинг вышел из кухни с северо-восточной стороны дома и захлопнул за собой москитную дверь. На нем была старая бейсбольная форма с вензелем «М. Т.». В одной руке он держал бейсбольную биту, а другой небрежно жонглировал тремя мячами.
Тем временем фотограф с камерой и вспышкой, крадущийся, словно охотник за дичью, появился из-за дома с севера.
Сэр Генри Мерривейл с поразительной быстротой юркнул за выступ дымохода – и даже вполне удачно за ним укрылся. Фотограф оглядел двор хитрым, изучающим взглядом и скрылся из виду.
Удивленный Боб подошел к ним.
– Послушайте, – сказал он. – Что здесь происходит?
– Надеюсь, – брюзгливо осведомился Г. М., – у вас тут не скрывается племя индейцев, готовых кинуться на меня с томагавками? Господи! Этот парень – вылитый Соколиный Глаз. Мне нужно укрыться!
– Укрыться? – Боб соображал на лету. – Тогда пойдемте со мной на поле!
– На какое еще поле?
– На бейсбольное! Оно вон там, за деревьями. Сейчас там как раз тренируется моя команда. И… – Боб многозначительно понизил голос: – Лось Уилсон тоже пришел. Вчера вечером вы, можно сказать, пообещали попробовать сыграть.
– Я помню, сынок. И я бы с удовольствием. Но мне столько всего надо обдумать и…
– Послушайте, сэр Генри, вам нечего бояться!
Г. М., уже раскрывший рот для новых оправданий, замер и внимательно посмотрел на Боба.
– Значит, нечего бояться, а? – переспросил он.
– Нечего! Лось Уилсон – классный парень. Если я его попрошу, он подаст вам такие мячи, что отбить их сможет даже ребенок.
Г. М. смерил Боба долгим взглядом. Вчера вечером все удалось замять, но сейчас он побагровел так, словно его вот-вот хватит удар.
– Это необыкновенно мило с его стороны, сынок, – процедил он. – Просто редкостная возможность. Где, говоришь, находится это поле? – с обманчивой небрежностью поинтересовался он.
Они затрусили через террасу, потом пересекли лужайку – мимо бассейна, кустов рододендрона и кабинок для переодевания. Лес, прохладный, как «весенний домик»[19], встретил их густой тенью и запахом прелых листьев. Кристал Мэннинг, в черных слаксах и благопристойной белой блузке, стояла, прислонившись к стволу бука.
– Ведешь их на игру? – спросила она, не глядя на Сая, но мило улыбнувшись брату. – Не возражаешь, если
