от которого он смутился, и его это разозлило.
– Послушай, дорогая, – обратилась Кристал к Джин с искренним сочувствием в голосе. – Никто в здравом уме не станет утверждать, что папа – растратчик. Но если бы ему действительно удалось умыкнуть сто тысяч и выйти сухим из воды… я бы, пожалуй, даже восхищалась им.
– Вы предпочитаете большую игру, не так ли? – спросил Сай.
– Мне нравятся разные игры, – спокойно ответила Кристал, глядя ему прямо в глаза, а затем снова повернулась к Джин. – Кажется, эта его женщина – нечто вроде танцовщицы с веерами или надувными шариками. Она молода и привлекательна. Не сжимай кулаки, Джин. И хватит ерзать от смущения, Боб, всякий раз, когда я упоминаю стриптизерш. Такова жизнь, – продолжала Кристал. – Мужчины определенного возраста – такие, как папа, – иногда просто слетают с катушек и совершают поступки, которые со стороны могут казаться глупыми. На самом деле это вовсе не глупости, если понять, чтó ими движет. Ради всего святого, дайте папе немного развлечься! Эта женщина…
От двери раздался вкрадчивый голос Байлза:
– Не будете ли вы так любезны сообщить имя этой женщины?
Ковры в этом доме определенно были чересчур мягкими. Джин стукнула кулачком по столу, и они с Бобом обменялись мрачными взглядами.
Байлз вошел в комнату и снова уселся напротив Г. М. Оба лиса – молодой и старый – смерили друг друга пристальными взглядами.
– На твоем месте я бы не стал соваться туда, Гил, – устало произнес Г. М. – Толку от этого не будет. Но если тебе так уж нужна эта информация – лучше получи ее от меня.
– Ну же, – поторопил его Байлз, доставая увесистую записную книжку.
– Девушку зовут Айрин Стэнли.
Джин взглянула на Г. М. как на предателя – с презрением и ненавистью. Байлз заметил это и довольно ухмыльнулся.
– Адрес, – продолжал Г. М., – Сто шестьдесят первая восточная улица, дом сто шестьдесят один.
– Телефонный номер? – не поднимая глаз, спросил Байлз.
– Моттхейвен, девять – пятьдесят – девяносто восемь.
Г. М. бросил на Джин свирепый взгляд как раз в тот момент, когда до нее дошло, что все это – откровенная ложь. Она поспешно прикусила язык. Сай Нортон тоже заподозрил подвох, поскольку узнал номер телефона в Бронксе, по которому Г. М. долго разговаривал накануне вечером.
– Ее настоящее имя, – ворчливо продолжал Г. М., – если тебе это действительно интересно, вовсе не Айрин Стэнли. Ее зовут Флосси Питтерс. Но можешь звать ее Айрин Стэнли. Или как тебе еще заблагорассудится.
– Професс… Ой, извините! – улыбнулся Байлз и отложил блокнот. – Поверьте, – сказал он, – будет лучше для всех, если мы получим эту информацию.
И тут в дверях появился Говард Беттертон. Два голоса прозвучали одновременно. Один – Беттертона:
– А теперь самое время перекинуться парой слов с окружным прокурором.
Второй – Байлза:
– Ладно, Г. М., доставайте свои садовые ножницы и объясните, что там за ключ к разгадке.
В наступившей тишине можно было бы услышать, как муха пролетит. Даже Беттертон, открывший рот для более продолжительного спича, захлопнул его и поспешил к столу. Загадочные ножницы возбудили всеобщее любопытство до крайней степени.
Г. М. стряхнул пепел, уронил погасшую сигару в пепельницу и вздохнул.
– Хорошо, – сказал он и полез под стол. – Поскольку до моего отъезда в Вашингтон осталось меньше двадцати четырех часов, черт возьми, я продемонстрирую вам все имеющиеся у меня доказательства. Покажу все, что удалось обнаружить, – вам останется лишь правильно это истолковать. Буду говорить прямо.
Когда дело касалось тайн и загадок – как мог бы засвидетельствовать старший инспектор Мастерс, – Г. М. всегда был прям как штопор. С другой стороны, порой казалось, будто ему доставляло особое удовольствие мистифицировать именно старшего инспектора Мастерса. Саю Нортону было любопытно, сдержит ли он обещание, данное Байлзу.
– Этим утром, – продолжал Г. М., – Мэннинг собирался постричь южную часть изгороди. Стаффи, управляющий, сказал, что этим он и занимался. Мэннинг и сам подтвердил это, когда в четверть десятого появился у бассейна и помахал ножницами у меня перед носом.
– И что?
Г. М. хмуро уставился на пепельницу.
– Ножницы у него в руках были точно такими, какими вы видели их перед тем, как их получил О’Кейси, – острыми, с отполированными краями и абсолютно сухими. Взгляните-ка на них сейчас.
Ножницы были влажными. Множество зеленых частичек самшита прилипло к лезвиям и застряло в месте их соединения. Г. М. указал на них пальцем.
– Видите ли, – пояснил он, – вчера вечером, часов в восемь, разразилась гроза. Дождь лил добрую половину ночи. Утром, когда мы с Саем шли к бассейну, на дорожках еще стояли лужи. Понимаете?
– Значит, Мэннинг, – воскликнул Байлз, – никак не мог этим утром стричь изгородь!
– Именно так, Гил.
– Он солгал. И это что – важно?
– Ох, сынок! – вздохнул Г. М. – Он солгал без всякой видимой причины. Допустим, он сосредоточен на своем предстоящем исчезновении. Тогда зачем весь этот цирк с садовыми ножницами, если только они не играют в его трюке с исчезновением ключевую роль? Найди ответ на этот вопрос – и найдешь ключ ко всей загадке.
– Но что, черт возьми, это значит?
– Я обещал показать тебе улику, сынок, – сухо ответил Г. М., – однако не говорил, что собираюсь ее интерпретировать.
Говард Беттертон пригладил ладонью жидкие черные пряди и в нетерпении привстал:
– Мистер Байлз! Вы заявили, что готовы уделить мне десять минут. К обеду я должен быть у себя в офисе. Может, поговорим в соседнем кабинете?
– Почему бы и нет? – кивнул Байлз, бросив взгляд на часы. Он был в бешенстве, хотя изо всех сил старался это скрыть. – И наш британский друг тоже должен к нам присоединиться. Несмотря на его чрезмерное стремление быть полезным.
Джин незаметно пихнула Боба под ребра.
– Как глава семьи… – начал он с достоинством.
Беттертон, поднимаясь из-за стола, усмехнулся.
– Конечно, мальчик мой, какие могут быть сомнения? – согласился он, похлопав долговязого Боба по плечу, и вновь обратился к окружному прокурору: – Видите ли, мистер Байлз, я не защищаю… э-э… этические принципы моего клиента. Однако если он сделал то, что сделал, значит на это были причины – и мы изложим их в суде. Вы готовы, сэр Генри?
Г. М. грузно поднялся, накинул пляжный халат и извлек из кармана еще одну сигару.
– Готов. Но я хочу, чтобы всем было ясно: если я берусь за ваше чертово дело, прессе – ни слова. Пока я не докопаюсь до истины. Ни полслова!
– А я полагал, вы не прочь поболтать с газетчиками.
– Только когда есть что сказать. И поверь, Гил, от моих историй передние полосы газет шипят, как сковородки в аду. – Он посмотрел на Сая с насмешливой мольбой. – Справишься сам, сынок? В конце концов, это твои коллеги.
– А если они будут требовать вас? – спросил Сай. – Что мне им сказать?
– Скажи, что я в запое, – с достоинством произнес великий человек. – Говори, что хочешь. Только, ради Исава, держи их подальше, пока в голове у меня не прояснится. Сделаешь?
Сай уныло кивнул.
Двойные двери распахнулись, и за ними оказалась еще одна комната – тоже заставленная книжными полками, с коричневыми кожаными креслами и шахматным столиком. Байлз закрыл за собой двери, но,
