Вам тоже?
— Я часто прогуливаюсь по вечерам, — сказал он, подходя ближе. — Когда не спится. А в последнее время не спится часто.
Он подошёл ближе и встал рядом. Они молча смотрели на воду.
— Я сегодня слышала разговор Любавы и вашего сына, — сказала Карина. — Она ему наговорила гадостей.
— Знаю, — тихо ответил Родион. — Мне уже доложили.
— Он переживает.
— Он сильный.
— Сильные тоже плачут, — сказала Карина, поворачиваясь к нему. — И нуждаются в том, чтобы кто-то был рядом. Особенно дети.
Родион посмотрел на неё долгим взглядом.
— Вы всегда защищаете слабых?
— Слабых? — удивилась Карина. — Кеша не слабый. Он просто ребёнок, который потерял мать. И я знаю, каково это.
— Вы тоже кого-то потеряли?
— Я даже не знала своих родителей. Авария стёрла память. Очнулась в больнице — и всё. Никого. Ни документов, ни имени, ни дома.
Она не знала, зачем говорит это ему. Слова лились сами.
— Я строила жизнь с нуля. Знаете, как это тяжело? Каждый день казаться сильной, хотя внутри всё разрывается от тоски. Каждое утро просыпаться и не знать, кто ты на самом деле.
Она замолчала и поёжилась — ночь была тёплой, но от воды тянуло сыростью, которая пробирала до костей. Родион снял с себя пиджак и накинул ей на плечи.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Если простудитесь, кто же будет нам готовить? — спросил он с улыбкой.
Они снова замолчали. Родион стоял совсем рядом — ближе, чем обычно, хотя она не заметила, когда он сделал этот шаг. Карина чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание.
— Почему вы помогаете мне? — спросила она, не поднимая глаз.
— Не знаю.
Карина подняла голову и повернулась к нему. В лунном свете его лицо казалось мягче, чем днём. Исчезли жёсткие складки у рта, смягчилась линия скул. Глаза блестели — тёмные, глубокие, и в них было что-то такое, от чего у Карины перехватило дыхание.
— Карина, — сказал Родион.
— Что?
— Я…
Он не договорил. Наклонился ближе, обнял за талию и… поцеловал. Карина замерла. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. А потом она закрыла глаза и положила ладони ему на грудь.
Казалось, время остановилось, только вот эти двое не знали, что не одни в этом месте.
Аглая, которая проснулась от того, что Карины нет в постели, вышла её поискать — и нашла. Теперь она стояла, затаив дыхание, и не знала, бежать ли к королеве или сделать вид, что ничего не видела.
Глава 10
Подстава
Глаша влетела на кухню, наступила на подвернувшийся половик, поскользнулась и чуть не упала.
— Она ходила к аптекарю! — выпалила Глаша, всё ещё держась за косяк. — Ночью! Я сама видела!
Карина стояла у стола, месила тесто для пирогов.
— Кто ходил?
— Любава! — Глаша перешла на шёпот, хотя на кухне, кроме них, был только Аверьян, который в углу чистил картошку, и поросёнок, мирно спящий на лежанке. — Вы не серчайте, я просто хотела узнать, проследила, а она… она ему деньги дала, а он ей — мешочек. И сказал: «Половины хватит, чтобы все гости до утра из нужника не вылезали».
Карина наконец повернулась и посмотрела на Глашу. Та стояла красная, вспотевшая, выдохшаяся, но с горящими глазами.
— Из нужника? — переспросила Карина.
— Да.
Карина молча положила тесто обратно в миску и задумалась.
— Она хочет, чтобы гости… — Аверьян замялся, поискал слово, не нашёл и закончил жестом — показал на дверь, за которой был нужник.
— А виновата буду я, — сказала Карина, вытирая руки о фартук. В университете за такие пакости отчисляли с волчьим билетом. А здесь — добро пожаловать в средневековье, дорогая, ты теперь повар и если что — отвечать тебе. — Я повар. Испортила обед — моя голова с плеч.
— А если мы не будем готовить? — робко спросил Аверьян.
— Тогда она скажет, что я сорвала приём. Сама не справилась, испугалась, сбежала. И тот же результат.
Поросёнок, который всю эту болтовню проспал в углу на тряпках, вдруг приподнял голову, навострил уши и замер. Потом шумно вздохнул и уткнулся носом обратно.
Даже хрюн понимал, что всё плохо.
— Так, — сказала Карина. Она подошла к окну, выглянула во двор — там Фомка таскал дрова. — Что мы знаем об аптекаре?
— Старый и жутко страшный, — затараторила Глаша. — У него глаз стеклянный, а второй косит. А зелья сильные, из всех в округе у него берут. У кого живот, у кого… ну… приворот там…
Карина слушала, не перебивая. Потом сказала:
— Понятно. Значит, пойдём с ним договариваться. Может, подкупить получится.
Поросёнок вскочил мгновенно, подбежал к Карине, ткнулся носом в её щиколотку и громко хрюкнул.
Карина посмотрела на него сверху вниз.
— Ты-то чего?
— Бери его с собой, — посоветовал Аверьян. — Пусть идёт. Он аптекаря напугает.
Карина вздохнула. Нащупала в кармане монету — одну, серебряную. Потом подумала и взяла ещё одну, из тайника под половицей. Если лекарю нужно платить, пусть платит тот, кто заказывает музыку.
— Глаша, — сказала она, накидывая плащ. — Если бульон начнёт выкипать — подлей воды. Не много, на два пальца.
Она вышла во двор. Следом, цокая копытцами по каменным плитам, бежал поросёнок.
༺༻ ༺༻ ༺༻
До аптекаря было минут десять ходу — через двор, мимо конюшни, потом вниз по грязной улочке к окраине, где дома кончались и начиналось поле с редкими кустами.
Изба стояла криво, прилепившись к земле как гриб-поганка. Покосившаяся дверь, окошко под самой крышей, затянутое бычьим пузырём. Дым из трубы не поднимался, но пахло травами и кислой капустой.
Карина подошла к крыльцу, подняла ногу на ступеньку — и чуть не улетела носом вперёд, потому что доска была косой, скользкой, а поросёнок, зараза, перемахнул её без проблем и уже толкал пятачком дверь.
— Погоди ты, — шикнула Карина, но дверь уже открылась.
Она тяжело вздохнула и вошла.
— Убери свою свинью, — сказал голос из темноты. — Она мне весь товар перероет.
— Не перероет, — ответила Карина. — Он у меня воспитанный.
Когда глаза привыкли, Карина разглядела старика. Он сидел на низкой лавке, поджав под себя ноги.
