— Вы с ума сошли! Ведь это же верная гибель!
Но Виктор не дал мне договорить. Подлетев к расщелине боком, он скрылся в ней.
Прошло несколько томительных минут, и я решил уже последовать за Виктором, как вдруг сообразил, что я могу связаться с ним по радиотелефону. Я набрал номер Виктора. Он тут же отозвался, но голос его доносился глухо, а потом и совсем пропал.
Минут через сорок, когда я потерял уже всякую надежду вновь увидеть Виктора, из радиотелефона донесся его голос. Вскоре мы уже поднимались на поверхность.
Четыре дня подряд мы каждое утро опускались в эту полуразрушенную шахту и исследовали ее. Результаты были интересные.
* * *
— Кстати, Александр Александрович, — сказала мне Елена Николаевна после того, как мы рассказали ей о наших исследованиях, — вас очень хотел видеть директор нашего института академик Гасул. Пойдемте, я провожу вас к нему.
Академик Гасул принял нас сразу. Это был пожилой негр, высокий, массивный, с иссиня-черными, без малейших признаков седины курчавыми волосами.
— Я могу только приветствовать ваше желание работать в группе Елены Николаевны, — сказал он мне. — Вы, наш «научный дедушка», сами, как ледокол во льдах, прокладывали путь атомной физике. Вот и продолжайте двигать ее вперед. Я слышал, что вы уже приступили к работе? Кажется, осматривали подземную лабораторию?
— Несколько дней работал там вместе с Виктором Платоновым.
— Нашли что-нибудь интересное?
— Да, кое-что есть. Нам удалось через трещину в стене вертикального ствола шахты подобраться к самой подземной лаборатории. Сейчас там царство льда. Трубы, которые подводили жидкий гелий для охлаждения камеры, лопнули от взрыва, жидкий гелий вылился и пропитал всю землю, превратив ее в глыбу льда. Вот это и навело нас на мысль о причине неудачи в опыте.
— Я не совсем понимаю вас.
— Нам кажется, что мы столкнулись с термоэлектрическими явлениями. Внутренние стены камеры и сама модель микросолнца были раскалены до температуры, измеряемой тысячами градусов, а наружные стены камеры и прилегающая к ним порода охлаждались трубами с жидким гелием. Таким образом, система горячая камера — холодная порода образовала огромную термобатарею. Интересно и то, что материал, из которого была выполнена жаропрочная облицовка камеры, оказался полупроводником. Когда этот материал достаточно прогрелся под действием излучения модели микросолнца, к холодному спаю пошел термоток. Вокруг всей камеры возникло вихревое магнитное поле. Оно-то и разрушило модель. Оно растянуло ее во все стороны к стенам камеры. Чем сильнее прогревалась жаропрочная облицовка камеры, тем сильнее становились термотоки, тем сильнее вихревое поле растягивало модель микросолнца. Вот наша гипотеза о причине неблагоприятного исхода этого опыта. Сейчас мы уточняем отдельные детали.
— То, что рассказал профессор, очень интересно, — сказал Гасул, обращаясь к Елене Николаевне. — Надо выделить еще несколько человек им на помощь. Они должны собрать материал, который достоверно подтвердил бы, что распад вашей модели произошел не из-за внутренних процессов, а только из-за взаимодействия с окружающей средой.
— Так и сделаем, — согласилась Елена Николаевна.
— А вас, Александр Александрович, пора уже зачислить в сотрудники нашего института. На какую должность вы претендуете?
— Мне, собственно говоря, не так уж важно, как она будет называться. Мне хотелось бы работать над созданием микросолнца.
— Вы меня не так поняли. Дело в том, что у нас существуют некоторые формальности. Каждый вновь поступающий обязан, независимо от ученого звания, сдать приемный экзамен по той области науки, которой он хочет заниматься. Подобное распределение должностей в зависимости от знаний существует теперь везде. Правда, с вами случай особый, и я думаю, что можно сделать исключение, приняв вас без экзамена…
Я решительно запротестовал против каких бы то ни было исключений и поблажек. Всем так всем. Раз все должны сдавать вступительный экзамен, должен его сдать и я.
— Очень хорошо, — улыбнулся Гасул. — Когда же вы сможете?
— Можно в следующий понедельник, — предложила Елена Николаевна.
* * *
Экзамен у меня принимали пятеро: Гасул, Елена Николаевна, Джемс Конт и два старших научных сотрудника.
Мы сидели в кабинете Гасула. Пока я готовился к ответам на вопросы, они вполголоса беседовали. По доносившимся до меня отдельным словам я понял, что речь идет все о том же неудавшемся эксперименте. Только Джемс Конт не принимал участия в разговоре. Он сразу отошел к окну и оставался там, тихонько барабаня пальцами по стеклу.
Недаром я провел над учебниками несколько месяцев: материал был мне хорошо знаком, и я писал ответы, не задумываясь, так, словно передо мной лежала открытая книга.
— Уже готовы? — удивился Гасул, когда я протянул ему листки бумаги, сплошь покрытые формулами.
Мои листки с записями переходили из рук в руки. Я видел, что комиссия вполне удовлетворена моими ответами. Экзамен незаметно превратился в беседу. Со мной разговаривали уже как с коллегой.
— Ну что же, — заключил, наконец, Гасул. — Думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что вы вполне подготовлены для работы в нашем институте. Вы зачисляетесь старшим научным сотрудником в группу Елены Николаевны. Больше ни у кого не будет вопросов?
— Разрешите мне, — сказал молчавший до этого Джемс Конт.
— Да, да, пожалуйста.
— Скажите, профессор, вы твердо решили заниматься проблемой микросолнца?
— Конечно! — удивился я его вопросу.
— Но ведь есть и другие, не менее интересные проблемы, которые разрабатываются у нас. Может быть, прежде чем решить окончательно, вы познакомитесь, в общих чертах конечно, хотя бы с некоторыми из них?
Я посмотрел на него с недоумением и пожал плечами.
— Ну, а если бы я предложил вам заняться проблемой плавающего зеркала?
— Плавающее зеркало? — переспросил я, все еще не понимая, зачем Джемс Конт завел со мной такой разговор. — Я ничего об этом не слышал.
— Кстати, и я тоже, — добавила Елена Николаевна, с удивлением глядя на Конта.
— Оригинальная идея, — вставил Гасул. — Расскажите о ней вкратце, Конт. Я думаю, это всем будет интересно.
Джемс Конт взял чистый лист бумаги и в центре поставил карандашом точку.
— Это Солнце, — пояснил он и для убедительности нарисовал вокруг точки пучок расходящихся лучей. — Вокруг Солнца вращаются по своим орбитам Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер и так далее. — Конт поставил еще несколько точек на листе бумаги. — Солнце посылает свои лучи во все стороны. Только часть из них попадает на планеты. Вы знаете, что на Марс попадает примерно полтора процента от одной миллиардной части энергии, излучаемой Солнцем. То есть, как говорят математики, пренебрежимо малая величина. Немного больше энергии получает наша Земля. А сколько солнечной энергии уходит в космическое пространство? Чудовищное количество! Ее хватило бы для того, чтобы обеспечить жизнь еще на двух миллиардах таких планет, как наша Земля…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
