Клара стиснула руку Гарета, при этом она громко засмеялась и посмотрела хитрым взглядом. От такого поведения кузины Кристину охватила жгучая волна ревности. Никто не имел право на Гарета, и тем более Клара, никто, кроме нее самой.
От таких мыслей Кристине вдруг стало неловко и она испытала отвращение к себе самой. Гарет никому не принадлежал, он всегда знал, с кем и как ему общаться. Вот и теперь ей незачем было ругать Клару. Просто, решила Кристина, причиной ее плохого настроения была усталость, да и Клара, если честно, вечно лезла туда, куда не нужно. Кристине захотелось, чтобы этот день поскорее закончился, и тогда она могла бы вернуться домой, закрыться в своей комнате и отдохнуть от всех, но это было сейчас просто неосуществимо, ведь мама не одобрила бы ее уединения, и папе это явно не понравилось бы.
И поэтому следующую пару часов Кристина принуждала себя быть вежливой и милой со всеми, особенно со старшими кузинами, которые были ей почти незнакомы. Необходимо было желать им доброй ночи или счастливого пути, провожать их до дверей. Но наконец в доме на площади Белгрейв установился мир и покой. К работе приступила целая армия слуг.
– Ну что ж, Кларисса, ты ведь не будешь настаивать, чтобы я еще остался, я очень утомился, – сказал лорд Уориндер.
– Конечно, папа, как вам будет угодно. Я планирую часов в восемь пригласить всех на чай. Если вам это удобно, то спускайтесь к этому времени.
– Прекрасно, дорогая, прекрасно. Ты будешь скучать по Маргарет, но не все твои птенцы упорхнули. У тебя еще есть Кристина, – и лорд Уориндер погладил внучку по голове.
Затем лорд Уориндер, его сын и дядя Френсис ушли в библиотеку, несомненно, для того, чтобы там спокойно выкурить по сигаре и выпить по стаканчику бренди.
Кристина тоже хотела бы ускользнуть, но мать остановила ее и усталым голосом попросила:
– Доченька, посмотри здесь за всем вместо меня, будь хозяйкой. День был слишком утомительным, и у меня разболелась голова. Пойду наверх, прилягу на пару часов до ужина.
– Хорошо, мама, – согласилась Кристина.
Ей надо было переодеть праздничное платье, но она просто не чувствовала в себе сил подняться наверх в свою комнату. Кроме слуг, в доме, казалось, никого не было. Наступила долгожданная тишина. Двери открылись, и в залу вошел дядя Гарета, Давид Фрайзер.
– Ох, я слишком стар для подобного рода празднеств. Подожди, Кристина, поговори со мной.
Давиду Фрайзеру было около восьмидесяти, он был высоким и крепким мужчиной с седыми волосами и все еще красивым лицом. Он всегда ходил с тростью, но, скорее всего, она была ему нужна в качестве модного дополнения к изысканному туалету, нежели опорой для слабеющих ног.
– Я думала, вы уже уехали, – сказала Кристина, садясь рядом с Фрайзером.
– А я решил, что стоит подождать Гарета, – сказал Давид Фрайзер.
– Он куда-то пошел вместе с Гарри и своим другом из Оксфорда. По-моему, они должны вот-вот вернуться. – И Кристина с легким вздохом положила свою ладонь на руку Фрайзера. – Не правда ли, приятно, когда после всего этого шума наступает тишина?
Пожилой мужчина погладил девушку по голове, и они какое-то время сидели молча, пока Давид Фрайзер не произнес нечто такое неожиданное, что очень удивило и насторожило Кристину.
– Знаешь, дорогая, когда ты сегодня выходила из церкви, я вдруг обратил внимание, что ты очень похожа на свою бабушку.
– Вы имеете в виду мамину маму, графиню Гленмурскую?
– Да, ее звали Изабель де Савиньи.
– Я ее совсем не знала, – с сожалением сказала Кристина. – Она умерла, когда мне было всего два года, но у мамы есть ее портрет, там бабушка приблизительно в таком возрасте, как я сейчас. Она была просто красавицей, а мне уж, конечно, до нее далеко…
– Это не красота, Кристина, но что-то более тонкое, шарм, что ли, очарование, что заставляет мужчин, взглянув на женщину только раз, тут же обернуться.
– И у меня это есть? – радостно спросила Кристина. – Вы случайно не смеетесь надо мной?!
– Ну, конечно, нет. В твоей матери нет этого очарования, а вот тебе передалось, боюсь, это не всегда приносит счастье.
– Я иногда очень завидовала бабушке. Да и сейчас завидую. Когда мы были маленькими и уезжали на каникулы в Гленмур, я просила дядю рассказать о бабушке. Они с дедушкой объездили много стран, правда? Россия, Франция, Испания, Австрия – иногда это было довольно опасно. Должно быть, это удивительно здорово иметь возможность путешествовать!
– Да, наверное, интересно, но тем не менее у нее, наверняка, были свои проблемы, хотя твоя бабушка всегда улыбалась, – грустно сказал Давид Фрайзер, облокотившись на спинку стула. Казалось, он смотрел куда-то в далекое прошлое свое и графини де Савиньи, в прошлое, о котором Кристине было так мало известно. – Она была премилым созданием, графиня Гленмурская.
– Мне кажется, что вы были в нее немного влюблены? – поинтересовалась Кристина.
– Не немного, дорогая, не немного, я… Но она была женой моего друга.
– Мне всегда казалось, хотя это и очень печально, – все-таки правильно, что они умерли вместе.
– Да, это их путешествие по морю стало роковым. Спасшиеся говорили, что твой дедушка последним покидал тонущий корабль, а шлюпки все были переполнены. Изабель всегда любила море, и в конце концов… море поглотило их обоих.
Кристина промолчала и потом вновь пощадила руку Давида Фрайзера, будто бы стараясь облегчить его страдание при воспоминании о давнем большом горе. Потом Фрайзер слегка приободрился и даже заулыбался.
– Скажи-ка мне, Кристина, тебе ведь нравится Гарет, нравится?
– Да, конечно, я просто люблю его. Сколько я себя помню, он был частью моей жизни, как и Гарри. Гарет мне как брат.
– Это не совсем то, что я имел в виду. Ну да ладно. – И Фрайзер, кряхтя, поднялся со стула. – Думаю, больше я ждать не буду. Скажи, прошу тебя, Гарету, когда он вернется, что я уехал, хорошо?
– Конечно. Я попрошу Бартона подать к крыльцу вашу коляску.
– Спасибо, дорогая. Кажется, мои старые ноги сегодня далеко меня не унесут.
Фрайзер обнял Кристину за плечи, и они вышли из дома. Когда Кристина вернулась, в зале уже были Гарри с Раймондом Дорианом. Молодые люди вместе учились в Оксфорде, и это было единственное, пожалуй, что их связывало. Кристина никогда не любила Раймонда и всегда подозревала, что именно он был зачинщиком той истории, из-за которой отчислили брата, и поэтому сейчас она постаралась незаметно проскользнуть мимо них на кухню, чтобы проверить, все ли там в порядке, как велела ей мама.
– Она просто потрясающая, – говорил Раймонд, – неужели ты ее не заметил? Она стояла в толпе зевак у ступенек церкви. Знаешь, она поет в одном дешевом ресторанчике. Если хочешь, пошли со мной туда вечером, когда здесь все закончится.
