– Присаживайся, – сказала она, кивнув на стул. – Извини, но ни кофе, ни чая у меня нет.
Саския скользнула по обшарпанному стулу брезгливым взглядом и улеглась с ногами на диванчик. Кэтлин промолчала.
– Честно говоря, я была уверена, что после той истории с Томом ты вообще не станешь со мной разговаривать, – заявила подружка, положив ноги на спинку диванчика и подперев ладонью щеку. – Ты не должна на меня обижаться, я хотела помочь тебе побороть свою застенчивость, а лучшее средство для этого, как известно, шоковая терапия. – Она потянулась за своей модной кожаной сумкой, порылась в ее бездонном чреве и, нащупав пачку сигарет и зажигалку, закурила. – Жаль, что тебе она не помогла!
– Это уже не играет никакой роли, – сказала Кэтлин, окидывая грустным взглядом свою убогую обитель и мысленно прощаясь с ней навсегда. – Все равно я уезжаю. Если не будешь меня перебивать, я расскажу тебе, куда именно.
Саския спустила ноги с дивана и приготовилась услышать сногсшибательное известие. Чутье ее не подвело, история, которую поведала ей Кэтлин, оказалась и в самом деле настолько невероятной, что она выронила сигарету в пепельницу, вытаращила глаза и раскрыла рот. И едва лишь Кэтлин умолкла, чтобы перевести дух, как Саския выпалила:
– Позволь мне подытожить все, что я сейчас услышала! На тебя свалилось огромное наследство, и теперь ты не знаешь, что тебе делать с этой кучей денег. Верно? Послушай, не пудри мне мозги! Лучше объясни, зачем ты выдумала всю эту малоправдоподобную сказку?
– Но я сказала правду! – воскликнула Кэтлин. – Вот что мы сделаем: ты поедешь в отель вместе со мной и немного там поживешь. Согласна?
– Долго я все равно там не проживу, я девушка городская, не привыкла разгуливать по огороду с лопатой и ведром, – с нервным смешком ответила Саския. – Твой отель в действительности, наверное, жалкая халупа, ветхий пансионат для бедных пенсионеров, без центрального отопления и с минимумом санитарных удобств. Я просто не представляю себя в этом курятнике.
– Уверяю тебя, все совсем не так! Гостиница действительно находится в старинном особняке, но внутри все шикарно, удобства – по последнему слову техники, снаружи имеется бассейн с подогретой морской водой. А проживают в этом комплексе исключительно состоятельные люди. Кстати, я познакомилась там с весьма импозантными мужчинами: Бэнаном, он художник и экскурсовод, шеф-поваром ресторана милашкой Раффом, одним смазливым молоденьким официантом по имени Барри и еще с одним риэлтором, он оставил мне свою визитную карточку. Но самое таинственное заочное знакомство у меня произошло на пляже, во время прогулки в компании Бэнана: мне повстречался тамошний барон, он был верхом на черном коне, одет во все черное и имел очень страшный облик. Художник потом рассказал мне, что у него недавно бесследно пропала жена. Вот такие там творятся чудеса! Белла Годвин, исполняющая обязанности директора гостиницы, меняет своих сексуальных партнеров едва ли не каждую неделю. Теперь, к примеру, ее развлекает двадцатилетний Барри…
– Пожалуйста, не так быстро и не все сразу! – перебила ее ошеломленная Саския. – Хорошо, кое-что действительно похоже на правду. Короче говоря, тебе достался в наследство бордель на берегу моря. Что ж, это прекрасно! Но мне верится с трудом, что ты хочешь там обосноваться.
– Представь себе, это именно так, – подтвердила Кэтлин.
– Но ты ведь дождешься торжественной церемонии вручения дипломов, не так ли?
– А зачем мне этот обезьяний карнавал? Пусть перешлют мне диплом по почте! – Кэтлин фыркнула и передернула плечами, чем снова огорошила Саскию.
– А ты сильно переменилась, милочка, – покачивая головой, промолвила она. – Любопытно, что на тебя повлияло сильнее – сумасшедшие деньги или же сногсшибательные мужчины?
– И то, и другое, – ответила, усмехнувшись, Кэтлин и поправила упавшую на глаза прядь. Она отдавала себе отчет в том, что резко изменилась и смотрела на подругу немного свысока, потому что чувствовала себя абсолютно свободной и обеспеченной женщиной, которая может позволить себе все, что ей взбредет в голову, – покрасить в зеленый цвет волосы, сделать пластическую операцию и вообще стать неузнаваемой, разгуливать полуобнаженной, разъезжать в лимузине, сорить деньгами, менять любовников, совершать кругосветные путешествия или же стать затворницей в женском монастыре, пожертвовав все свои деньги убогим и нищим.
– Послушай, ты должна устроить грандиозную прощальную попойку! – словно бы прочитав ее мысли, предложила свой вариант траты денег Саския. – Давай отправимся сегодня же вечером в бар «У Антонии» и пригласим туда всех своих друзей.
Но Кэтлин в ответ покачала головой:
– Нет! Друзей у меня здесь, кроме тебя, практически нет, а задерживаться здесь я не намерена. Вот соберу свои пожитки, отправлю их багажом в «Хай тайдс» и рвану туда налегке в своем новом мерседесе.
– Что ж, мне все понятно, – вздохнув, сказала Саския и встала с дивана. Наступила тягостная пауза перед прощанием. Кэтлин достала из сумочки свою визитную карточку и протянула ее подруге со словами:
– Здесь мой адрес и номера телефонов, домашнего и мобильного. Звони, не пропадай. И непременно навести меня в Корнуолле, я буду тебе рада!
– Вряд ли я выкрою для этого свободное время в обозримом будущем, – надменно вскинув подбородок, ответила Саския. – Ведь я вскоре перееду в Лондон, папочка купил мне там шикарную квартиру, и я буду работать у одного из приятелей мамы. Как только устроюсь на новом месте, сразу же напишу тебе письмо. А номер моего мобильного телефона ты знаешь.
Подружки обнялись на прощание и расстались.
– Вы уверены, что готовы для этого? – на всякий случай спросил Бэнан у Кэтлин, пока она поднималась на помост, установленный под окном, выходящим на север.
– Вполне, – ответила она, стараясь не выдать охватившего ее волнения. Однако в душе ее все еще теплилось сомнение относительно разумности своего решения позировать художнику. Он вырвал у нее согласие, как только она приехала в отель, ошеломив ее своим внезапным появлением в ее апартаментах и бурным восторгом по поводу ее возвращения. Она была тронута его вниманием и уступила. Теперь отступать уже было поздно, да ей этого и самой не хотелось.
– Пожалуйста, разденьтесь и прислонитесь спиной к вон той колонне, – деловито произнес художник, перебирая кисти, лежащие на палитре напротив мольберта.
Настал момент истины, и Кэтлин скинула шелковое кимоно, которое дал ей Бэнан, как только она пришла к нему утром и, оставшись обнаженной, прислонилась к колонне спиной.
